Я шиплю, морщась от боли, когда она тянет меня без угрызений совести, но, черт возьми, это приятно.
— Я не могу перестать смотреть на тебя так, потому что мне это слишком нравится. Никогда не проси меня остановиться, потому что, пока буду видеть тебя такой, я никогда не перестану наслаждаться этим. Пока не запомню каждый твой дюйм.
Я позволяю ей вникнуть в мои слова, а затем провожу языком по ее чувствительному соску и вокруг. Снова и снова повторяю это движение, пока Лола не начинает задыхаться и хныкать, а прерывистое дыхание, наполненное «да, вот так», эхом отдается эхом.
Но когда сильно сосу и прикусываю его, ее спина выгибается, и «да» заменяется на «Я хочу большего…»
— Большего?
Я отпускаю его, облизывая ее грудь, и сильно сосу, пока тот же розово-пурпурный синяк не окрасит ее кожу.
— Да… трахни меня, — ее мольба робка и застает меня врасплох, потому что выражение лица Лолы далеко не робкое.
Мой член дергается, и чувствую, как предэякуляция прилипает к моим боксерам, из-за чего неудобно двигаться, но каждая горячая мысль резко останавливается при ужасном осознании.
— У меня нет презервативов.
— Все в порядке, мы можем остановиться, — разочарование пронизывает ее голос.
В голову приходит столь извращенная идея. Не знаю, как Персик к этому отнесется, но что-то мне подсказывает, что ей это может понравиться.
— Ты мне доверяешь?
Она без колебаний отвечает:
— Да.
Я хватаю ее за локоть и дергаю на ноги, затем разворачиваю и прижимаю к столу.
— В любой момент, когда захочешь остановиться, просто дай мне знать. Мы делаем только то, что тебе удобно.
Оглянувшись через плечо, она кивает, и в ее темных расширенных глазах растет рвение.
Я просовываю пальцы под резинку ее пижамных штанов и трусиков, затем спускаю их вниз, позволяя остаться вокруг ее ног.
— Черт, — бормочу я, тяжело сглатывая при виде ее задницы. Мечты, которые мне всегда снятся, — ничто по сравнению с тем, как она выглядит сейчас.
— Черт возьми, Лола, — провожу ладонью по ягодице, прежде чем отвести руку назад и сильно шлепнуть ее.
Я стону, когда ягодица подпрыгивает, и Лола вскрикивает, садясь, но вскоре после этого стонет.
— Раздвинь ноги и положи одну на стол.
Глубокий тенор моего голоса шокирует меня, потому что я слишком взволнован, чтобы так говорить.
Она откидывает свою одежду в сторону и, как я велел, поднимает ногу, опираясь внутренней частью колена на бильярдный стол.
— А теперь наклонись и дай мне посмотреть, какая ты мокрая.
Я делаю шаг назад, чтобы запечатлеть образ наклоненной Лолы с поднятой задницей и мокрой киской, выставленной напоказ только мне.
Хватаюсь за штаны и потираю член. Я ничего не делал, но просто знаю, что каким бы холодным ни был душ, я не смогу воссоздать такой образ Лолы. Очень жаль, что у меня нет фотоаппарата, не то, чтобы это имело значение, потому что уверен, что она не позволила бы мне ее фотографировать, но я бы сделал это, если бы была возможность.
Опустив руку, я хватаю ее бедра, сильно сжимая их, и становлюсь на колени прямо перед ней.
— Я бы хотел, чтобы ты увидела себя. Твоя киска чертовски мокрая. Я знаю, что мое лицо промокнет, и держу пари, что ты будешь чертовски хороша на вкус.
Лола смотрит через плечо. Ее глаза на мгновение встречаются с моими, прежде чем спуститься к губам.