Я подавляю смех и отвожу взгляд, а она смотрит на меня убийственным взглядом, но суровый взгляд не может сравниться с пением Сейнта.
— Хватит драматизировать. Это не так уж плохо.
Я соврала. Это плохо. Он может быть очень красив, но поет просто ужасно. Хотя никого это не волнует, потому что все слишком пьяны, чтобы волноваться, что он звучит отвратительно, как и мы все.
— Меньше всего мне нужно, чтобы кто-нибудь подумал, что мы спим вместе, — шипит Дейзи. — Разве ты не понимаешь, что означает эта песня?
ТиДжей наклоняется, касаясь своим плечом моего. Снова вторгается в мое пространство, как будто он этого не делал последний час, пока мы были здесь. Если он не касается моего плеча, то его нога трется о мою, а если этого не делает, то накручивает прядь моих волос на палец, как делает сейчас. Его рука покоится на спинке дивана, а прядь моих волос намотана на его палец.
Это алкоголь и притворство, — говорю себе, кажется, уже в тысячный раз.
— Могло быть и хуже, — улыбается он, забавляясь выражением ужаса на ее лице. — Да ладно, что может быть лучше, чем Джек Воробей, поющий тебе серенаду?
— Пошел ты, Теодор, — говорит она самым покровительственным тоном, наклеивая на лицо широкую улыбку.
— Ой, ладно, это мог бы быть Мальчик-Акула, который пел бы тебе.
Джаггер переоделся мальчиком-акулой, чтобы соответствовать Габби, которая оделась девушкой-лавой. Его исполнение колыбельной, которую поет в фильме «Мальчик-Акула», вероятно, самая знаковая и комичная вещь, которую я видела за весь вечер.
— Знаешь, мне больше нравился ТиДжей на выпускной неделе.
— Но ты не знала меня. Я почти уверен, что мы сказали друг другу примерно два слова.
Точно.
Лицо Дейзи смягчается, улыбка становится искренней, когда откидывается на спинку дивана и выпивает половину того, что находится в ее чашке.
— Думаю, это одна песня, но мы больше никогда об этом не говорим.
— Она просто солнышко, — саркастически парирует ТиДжей.
— У меня очень хорошее настроение, поэтому сделаю вид, что не слышала этого, но назови меня солнышком еще раз, и я ударю тебя пяткой.
— И она имеет это в виду. Не связывайся с Дейзи, когда она пьяна, — шепчу я.
Пьяная Дейзи веселая и дикая, но при этом непредсказуемая.
— Понял, — шепчет он в ответ, улыбаясь, но улыбка ускользает, когда его глаза встречаются с моими.
Внезапно такое ощущение, будто мы снова в клубе, музыка и голоса заглушаются треском горячей энергии, которая нас связывает.
Мы не говорили о поцелуе или о том, что он умолял сказать, что я принадлежу ему. Я продолжала притворяться, что не была близка к тому, чтобы сказать именно то, что он хотел услышать.
ТиДжей так близко, вторгается в то маленькое пространство, которое у меня осталось. Мне следует оттолкнуть его. Мне это не должно нравиться. Я не должна думать о том, что он прикасается ко мне, о его языке…
— Я сейчас вернусь.
Быстро встаю, прерывисто дыша, иду на кухню, но тут же сожалею об этом, когда в меня врезается твердое тело, из-за чего напиток проливается на меня.
— Бля, извини. Я тебя не видел, — говорит один из товарищей ТиДжея по команде, Вайат, хотя кажется, что он далек от извинений, когда его глаза опускаются на мою грудь и задерживаются там. — Если тебе от этого станет легче, то выглядишь очень хорошо…
Он закрывает рот и с сожалением смотрит на меня.
ТиДжей стоит рядом со мной, приподняв бровь и глядя на него с пустым выражением лица.
— Что ты сказал?
— Что мне следует принести ей бумажные полотенца. Я сейчас вернусь.