— Сальва… Подожди, я позову твоих родителей… Они внизу, пошли перекусить. Мне сказали, ты еще редко приходишь в себя…
— Постой, не уходи…
— Как ты себя чувствуешь?
— Как крабовый паштет… но вроде цел более-менее. Я разбился, когда поехал обратно к тебе, так?
— Тебе не рассказали?
— Нет, я же только-только очнулся.
— Это я вызвала скорую и позвонила твоим родителям. Я дома сообразила, что флешки остались у меня, и побежала за тобой, но ты уже уехал. Я звонила, сообщение оставила. А когда уже подходила к дому, услышала шум аварии и сразу кинулась туда. Ты, наверное, ехал ко мне…
На последней фразе она расплакалась. Мне захотелось взять ее за руку.
— Слушай, это не твоя вина. Я на красный поехал.
— Ты помнишь аварию?
— Немного. Светофор, машину — и больше ничего.
— Сальва, письмо твоего дедушки опубликовали. Вчера.
Я тяжело вздохнул. Действительность снова нанесла удар. Это было больнее, чем разбиться на мотоцикле. Не мог дедушка подождать, пока меня выпишут? Нет, ему всё надо было сделать по-своему. Упертый он. И плевать, что я лежу весь переломанный. А может, именно поэтому он и выбрал такой момент — чтобы его из-за меня пожалели и были снисходительнее.
— Ладно. Всё равно я пока тут валяюсь. Может, оно и к лучшему, меньше знаешь — крепче спишь.
— Да, может, ты прав.
— Ты посмотрела, что там на флешках?
— Сальва, послушай, я…
Но тут она осеклась — вошли мои родители.
— О, сегодня ты получше выглядишь, — сказала мать.
— Надо было сразу вызывать Клару, — пошутил отец.
— Мне пора, — заторопилась Клара. — Надо в школу идти. Я тебе принесу конспекты и домашку, не беспокойся.
Клара ушла, и я так и не успел спросить, что она сделала с флешками. Наверное, спрятала дома.
Утро прошло тоскливо: я лежал, сдавал анализы и листал журнал про видеоигры, который принесла мать. Но я не мог ни на чём сосредоточиться. Телевизор мне не включали, и газет никто не приносил. И никто из тех, кто приходил меня навещать: ни дядя с тетей и двоюродные братья, ни Начо с Лео, ни друзья семьи — и словом не обмолвились о дедушке и его признании. Швейцария.
Вечером я попросил свой телефон, чтобы посмотреть, не писал ли мне кто. Мать достала его из своей сумки.
— Только недолго.
Я кивнул и сразу полез читать новости. Дедушка превратился в главного врага государства. Скандал раздулся до небывалых масштабов. Тут отец заметил, что я вовсе не переписываюсь, а читаю.
— Сальва!
— Я просто хотел посмотреть, что пишут. Клара мне сказала, что напечатали признание деда. Она единственная рассказала. А он мог бы и подождать, пока меня выпишут…
— Мы тут ни при чём, — встала в оборону мать.
— Ты ни при чём, а папа при чём. Я видел это письмо у него дома, там были пометки папиной рукой. Они его наверняка вместе сочиняли.