Все о моем дедушке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Смотри, даже из моего дома выходить не придется. Это и не воровство даже — просто кое-что надо открыть и посмотреть. Мы всё на место положим, обещаю.

Клара удивленно на меня посмотрела. Тогда я объяснил, что с месяц назад, когда отец отобрал у меня телефон, я наткнулся в ящике его стола на папку с бумагами про деда. И что, если Клара мне поможет, мы попробовали бы взломать тот ящик.

— Я что тебе, медвежатница, как в кино? Я просто пару раз таскала вещи в магазинах. Замки вскрывать я не умею. И слушай, да, после разговоров с Максом меня уже не тянет воровать. Стало неприкольно.

Но, говоря это, она уже поднималась на ноги. Я тоже встал и отвел ее в кабинет отца. Мы подергали ящик — по-прежнему заперто. Я каждый вечер перед сном проверял его, если отца не было дома. Клара достала телефон и стала что-то набирать.

— Что ты делаешь? — насторожился я.

— Гуглю. Вот, нашла.

Она открыла видео на «Ютубе» про то, как канцелярской скрепкой отпереть ящик стола. Мы нашли скрепку, разогнули ее точь-в-точь как в ролике и попробовали взломать замок. Возились мы долго, это оказалось не так просто, как показывали, но через триста секунд у нас всё получилось.

Папка была на месте. И в ней, и поверх нее бумаг стало еще больше. Видимо, отец продолжал собирать документы по дедушкиному делу. Я достал папку, и мы уселись на пол ее разбирать. В основном там лежали отчеты от адвокатского бюро, которое занималось защитой деда, но мы в них ничего не могли понять — они с тем же успехом могли быть написаны на суахили.

— Кажется, тут говорится, что в действиях твоего дедушки не было преступного умысла. Но я не уверена… — Клара в третий раз перечитала какую-то бумагу.

И тут нам попалось оно. Письмо, набранное на компьютере, вроде того, как мы сдаем сочинения Гоньялонсу. Подписи не было, но я понял, что сочинял его дедушка. А на полях были рукописные пометки почерком моего отца. Это было признание. В нем говорилось, что дед действительно присвоил деньги, почти миллион евро. Он взял их в качестве комиссии за свои услуги. В свое оправдание он писал, что система откатов уже была налажена, когда дед пришел работать в фонд, так что он не мог действовать по-другому, иначе ему не удалось бы заключить ни одного важного контракта. А еще он пояснял, что часть этой суммы ему досталась от отца, который прятал деньги на счете в швейцарском банке, а он только вложил эти средства в фонд и приумножил. В конце дед писал, что раскаивается в содеянном и обещает вернуть присвоенные деньги, а заодно уплатить все налоги, которые причитаются с него за швейцарское наследство.

В этот момент я понял, каково это, когда ты переходишь улицу на красный свет, засмотревшись на смешную фотку в «Инстаграме», а тебя в это время сбивает машина. Невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Невыносимая боль во всём теле. Ужас-кошмар, а у тебя перед глазами всё равно стоит фотка голой задницы твоего приятеля. Я на «Инстаграм» обычно не отвлекаюсь, но тут, сидя на полу с письмом в руках, не в силах встать, я мог думать только про то видео на «Ютубе» со взломом ящиков и про голос за кадром, дико смешной.

— Сальва… — Клара забрала у меня письмо и вернула в папку вместе с остальными документами. Потом убрала папку в ящик и снова заперла его с помощью скрепки.

Я поднялся на ноги, как робот, и, не думая, что творю, позвонил дедушке — который в кои-то веки, наверное, что-то учуял, потому что взял трубку и тут же услышал, как я кричу:

— Так, значит, это всё правда! Ты присвоил деньги! Присвоил, потому что тебе захотелось! Наворовал почти миллион! Да еще и рассказываешь, что часть тебе осталась от твоего отца! А его уже нет на свете, и он тебе не скажет, что ты бесстыжий! Самый бесстыжий урод на свете! Знал бы ты, дед, насколько ты мне отвратителен!

Клара услышала, как мой отец вошел в дом, и вырвала у меня из рук телефон, как раз когда отец остановился в дверях кабинета. Он сразу заподозрил неладное, но Клара вовремя сообразила, что сказать.

— Нам компьютер нужен был.

— Что происходит? — спросил отец.

— Пойдем, Клара. — Я взял ее за руку и потащил к двери.

— Сальва, что происходит?! — воскликнул мой отец.

Я обернулся, раздраженный.

— Происходит то, что вы оба лжецы поганые! И дед, и ты, потому что покрываешь его! Наверняка ты тоже наворовал с ним заодно, хоть и строишь из себя невинного! До чего же ты мне отвратителен!

Я не стал ждать, что он ответит. Просто потащил Клару за собой, хлопнул дверью и вскочил в лифт. Отец выбежал из квартиры, но лифт уже двинулся вниз, и он увидел только наши лица через решетку.

Клара отправилась вместе со мной на квартиру к моей матери. Возвращаться к отцу я не собирался, а мать, к счастью, не уехала в командировку. Дома ее тоже не было. Видимо, задержалась в офисе, но ключи у меня были. Я решил, что объясню ей ситуацию, когда она вернется, а по дороге написал сообщение, что еду к ней. Не хотел, чтобы у меня получилось как у Лео: он однажды зашел к матери не в тот день и застал ее полуголой, в ядовито-зеленом лифчике, в обнимку с каким-то мужиком на диване. Мать ответила мне сразу: «Буду поздно. Ужинай без меня. Приготовь что сам захочешь. Целую».

Никаких вопросов. Никакого любопытства. Как раз то, что мне было нужно в этот день.

Отец звонил мне три раза, и, чтобы он меня больше не дергал, я отписался: «Ночую у мамы».

Клара не хотела оставлять меня одного. Я был на нервах и не в себе. Не настолько, чтобы снова превратиться в зверя-мутанта, как в то достопамятное утро в школе, или, там, сигануть из окна, — просто Кларе не хотелось, чтобы я сидел один в квартире и мусолил в голове то, что произошло, пока мать не вернется.

Мать выбрала себе квартиру поменьше, чем у отца, и мне бы даже было тут комфортно, если бы не запах необжитого дома, где нет ничего сломанного, грязного или лежащего не на своем месте. Тут всё было так идеально, что мне делалось неуютно. Идеально не так, как в доме у дедушки — там всё объясняли старинная мебель и само присутствие Терезы, Маркоса и Исабель. В доме моей матери никогда не пахло потными футболками, под кроватью не скапливалась пыль и не было ни малейшей вероятности найти нестираный носок в углу или жвачку, прилепленную где-нибудь на дне ящика. Мать не так давно сюда переехала и в квартире, можно сказать, только ночевала. В отсутствие меня и отца беспорядку вход был запрещен. Мать могла спокойно заниматься своей йогой, купаться, завтракать проростками пшеницы — и квартира всё равно оставалась безупречно чистой. Когда я там бывал, я старался не нарушать статус-кво. А то мать бы посмотрела на меня и вздохнула. А потом еще раз. И еще раз.

Не знаю, что бы я делал в тот день без Клары на ультраправильной материнской базе. А так мы с ней развалились на плетеном диване на террасе и укрылись сверху одеялом, потому что стало холодать. Это была самая живая часть дома. Мать пыталась растить на террасе помидоры, но все четыре куста засохли. Я невольно улыбнулся, глядя на осунувшиеся стебли. И на сигаретные окурки, прикопанные в цветочном горшке; они свидетельствовали о страшном преступлении: как и отец, мать всё-таки не бросила курить. Она маниакально скупала эко-продукты — но у нее не хватало силы воли, чтобы отказаться от никотина, токсичных веществ и системных ядов. Полудохлые растения и перекопанная земля, в которой покоились останки сигарет, напоминали о том, что моя мать — живой человек. По крайней мере, более живой, чем кажется на первый взгляд.

С террасы открывался вид на город, усыпанный огнями, как праздничная елка в пошлом американском кино. Мы с Кларой долго молчали. У меня не шел из головы дедушка. Как мне было жить дальше, когда я знал, что всё, что о нем говорили, — правда?

— Когда твоей мамы не стало… как ты с этим жила?