Все о моем дедушке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Было уже одиннадцать, и, чтобы не усугублять свое положение, я должен был появиться в школе. Мне совсем туда не хотелось: что там делать? Терять время попусту и получать пинки от тех, кто раньше ко мне подлизывался? И зачем мне это? Дедушка вот учился, старался, боролся, а теперь всё это обернулось против него.

Единственный плюс был в том, что я мог рассчитывать на школьный компьютер — почитать новости. Дома отец не разрешал мне включать ни телевизор, ни радио, а после неудачи в магазине телефонов я так расклеился, что до школы добрел на автомате, даже не подумав взглянуть на газеты в каком-нибудь кафе или киоске. Я побрел в класс повесив голову. Охранник впустил меня в школу со словами «А, это ты». Это могло означать только одно: «Неудивительно, что ты себя странно ведешь, являешься к середине дня, — с такой-то семейкой…»

Весь класс молча на меня смотрел, пока я отдавал записку Гоньялонсу и садился на место. На секунду я перестал быть невидимкой, и все глаза впились в меня, как иголки — и не такие, как у китайских целителей, а швейные — колкие и острые.

К счастью, как раз нужно было открыть электронный учебник, и я быстро включил компьютер. Минуту поглазел на учителя, чтобы он не заподозрил, что я его не слушаю. Но на шестьдесят первой секунде я открыл браузер, где у меня в закладках было несколько газет, и понял, почему отец вчера был в таком паршивом настроении. Дедушка снова попал на первые полосы: «Виктор Каноседа смещен с поста президента фонда Каноседа».

Его выгнали.

Его выгнали из дома.

Его выгнали из дома его отца. Из дома его деда.

Я вздрогнул и закрыл браузер. Мне захотелось выскочить из класса и убежать куда глаза глядят. У меня стала трястись нога, и Паула — гламурная грузчица — удивленно уставилась на меня. Клара, которая сидела справа от нее, тоже это заметила, и мне тут же прилетел от нее мейл: «Тебе телефон отдали? Ты как вообще? Слышала про твоего деда по радио… Сочувствую».

Я ухватился за ее письмо как за последнюю соломинку, потому что я начал задыхаться, нога продолжала трястись, а голос Гоньялонса уплывал куда-то вдаль. Я мучительным усилием сосредоточился и потихоньку стал набирать ответ: «Я без телефона. И гулять запретили. Спасибо за поддержку, Клара, эта поганая история с моим дедушкой…»

Тут учитель вдруг замолчал, и мои руки замерли над клавиатурой. Я медленно их отодвинул, даже положил на колени. Нога наконец соизволила успокоиться. Но тревога оказалась ложной — Гоньялонс просто что-то открывал у себя на компьютере. И тут мне пришлось вскочить и бегом кинуться в туалет. Меня чуть-чуть не вырвало прямо в коридоре, еле успел добежать. Глядя в унитаз на воду и рвоту, чувствуя смешавшиеся запахи хлорки и желчи, я стал задыхаться и хватать воздух ртом, как рыбка, которую ребенок-садист вытащил из аквариума, чтобы посмотреть, как она умирает. В таком виде меня и застал Гоньялонс. Он так испугался, что послал за Мартой, и классная руководительница тут же прибежала. К тому времени я уже отдышался. Я мог бы сказать, что плохо себя чувствую, и отпроситься домой, если бы захотел. Но дома был отец, а он вполне мог бы устроить мне разборки и заявить, что я всё выдумал. Мне не хотелось больше привлекать к себе внимание, и я успокоил учителей — сказал, что мне уже лучше. Просто съел за завтраком что-то не то (и это не было неправдой, потому что в унитазе плавали куски колбасы, которую мой желудок не смог переварить). Марта поверила и разрешила мне вернуться в класс.

К счастью, прозвенел звонок, началась большая перемена, и я мог спокойно посидеть в классе один и почитать новости. Но Лео, Начо и Клара, увидев, что я не вышел на перемену, вернулись ко мне и уселись рядом, уставившись в мой монитор.

— Ты не знал? — спросил Лео.

Я удрученно покачал головой.

Все трое молчали, не зная, что сказать, а я буква за буквой пропускал через себя сообщения о том, что совет директоров фонда, принимая во внимание серьезность обвинений против дедушки и значительные нарушения в оформлении финансовой отчетности, решил отстранить его от руководства фондом. Что все обнаруженные полицией улики указывают на то, что дед присвоил огромную сумму денег. Сумму, которую он, в свою очередь, разделил со своими друзьями-предпринимателями. Что он заключил соглашение о сотрудничестве с Василием Такишевым с такими нарушениями, что совет директоров отказывается признать его действительным. Что в связи с этим делом всплывают имена политиков, которым дед оказывал услуги. И что ввиду всего этого он не может больше возглавлять столь значимое учреждение.

— А твой дед… То есть… А как твои считают? — Начо не знал, как меня об этом спросить, а потом всё-таки спросил: — А что, если это всё правда?..

У меня внутри вспыхнул взрыв гнева. Я вскочил, схватил Начо за ворот футболки и закричал:

— Мой дед не вор! Он это делал ради фонда! Если бы не он, фонд разорился бы! Он брал то, что заслужил! Что заработал!

Начо только ошеломленно глядел на меня. Клара с Лео нас растащили, но на крики прибежал учитель из другого класса:

— Что тут у вас происходит?

Мы разом замолчали.

— Нечего сидеть в классе. Идите-ка во двор. Или на улицу, воздухом подышать.

Мы молча вышли. Начо раскаивался.

— Ты прости…

Но его вопрос меня задел. Мой друг, который слышал всё, что я говорил, — и всё равно готов поверить, что правы журналисты и полицейские?

— Вы тоже думаете так же, как Начо? — спросил я.

Я мог бы пожаловаться, каково мне без телефона. Мог бы позвать их в гости, как бы делать вместе уроки. Но мне надо было срочно понять: неужели Клара и Лео тоже изменили мнение? Я спрашивал не затем, чтобы поставить их перед выбором, или как-то задеть, или чтобы иметь право их ненавидеть, если они правда думают, что мой дед нечист на руку. Мне просто надо было знать, и я задал вопрос — мне даже удалось не кричать и не выйти из себя. Я и так чувствовал себя, будто заблудился, а в руках размагниченный компас.

Они ничего не сказали — только опустили головы, пристыженные, запутавшиеся. Даже Клара. И не знаю почему, но то, что она не выступила в защиту дедушки, было обиднее, чем реакция Начо и Лео. Наверное, потому что ее я считал умнее и взрослее ребят.

Я соврал:

— Ладно, ничего страшного. Наверное, этого стоило ждать… Я бы на вашем месте тоже так подумал…

И я почувствовал себя таким же одиноким и незначительным, таким же уязвимым и эфемерным, как капля бензина, которой суждено через три секунды испариться на солнце.