— Недавно женился?
— Порядочно… Десяток лет уже…
— Поздновато собрался детьми обзаводиться! — с удивлением заметил, посмотрев на него, далматинец.
Капитан почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.
— Кто виноват, — глухо сказал он. — Жена не донашивала.
Далматинец поднял голову и посмотрел на капитана каким-то особенно сосредоточенным взглядом.
— Вот оно что! — пробормотал он задумчиво, с неожиданным сочувствием в голосе.
— Да! — сказал капитан.
Далматинец едва заметно вздохнул.
— И сколько же раз с ней это случалось?
— Три раза…
— Три раза! — повторил, про себя далматинец. — Плохо…
— Чего уж тут хорошего! — с грустью подтвердил капитан. — На этот раз до шестого месяца продержалась, да вот! Видно, так уж нам на роду писано… Добра теперь не жди!..
— Зачем так говорить! — сказал далматинец. — Еще ничего не известно!
— Чего уж там неизвестно! — сокрушенно возразил капитан. — Такую беду на нее свалили, что и здоровая-то не доносила бы.
— Еще ничего не известно! — повторил далматинец и спохватился, поняв, как бессмысленны его слова.
— Ей нужен полный покой, — сказал, вздохнув, капитан. — А как узнает, что мы погибли, ума может лишиться, не только ребенка.
Оба замолчали. Далматинец, почувствовав, что и другие прислушиваются к их разговору, поспешно добавил:
— Не бойся! Когда женщина беременна, она забывает и о муже, и обо всем на свете. Особенно в таком случае, как у вас.
— Ты не знаешь ее! — сказал капитан.
Лицо далматинца потемнело.
— Сама природа такова, — нехотя сказал он. — Природа сама себя оберегает… Сейчас У твоей жены все мысли о ребенке, только он у ней на уме… Не бойся, все перенесет и ребенка сохранит…
— Дай-то бог! — с надеждой промолвил капитан.
— Денег оставил ей? — спросил далматинец.
— Деньги-то есть… Немного, но есть… Настоящий сезон только сейчас начинается… Наша работа такая — месяц год кормит.
В голосе его звучал явный упрек. Не по словам, а по тону все поняли: «Сами лишили меня куска хлеба, не подумав даже, что же со мною будет. Хоть с сумой иди…»
— Ты разве не на жалованье? — вдруг вмешался в разговор печатник.
— Я в доле… Адамаки не так глуп, чтобы платить деньги, когда по пляжу один ветер гуляет…
— А доля какая?
— Две трети Адамаки, а одна — нам со Ставросом…