Миры Гарри Гаррисона. Книга 14: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Полицейский, разозленный словами Жан-Поля, пробежал глазами его удостоверение личности. Гнев, несомненно, послужил причиной того, что разница во внешности и факт подделки документа остались незамеченными, тогда как хладнокровная подозрительность, напротив, способствовала бы их выявлению. Пробормотав что-то про себя, он резким движением большого пальца руки дал знать Жан-Полю, что тот может идти, и Жан-Поль, сопровождаемый двумя атлетически сложенными полицейскими, направился в непривлекательную темноту нижних уровней Нью-Орлеана.

— Держитесь поближе, парни, — сказал Жан-Поль. — Я вовсе не хочу затеряться в туннелях или чтобы меня подшибли ваши головорезы. — Он чуть не улыбнулся, когда упомянул туннели; он, несомненно, лучше ориентировался в нижних уровнях города, чем его попутчики.

— Да заткнись ты, спесивый грубиян, — отозвался полицейский справа и включил свой яркий фонарик. Высвечивая им все темные места, прятавшиеся в тени, он продолжал: — Мы не лучше и не хуже тебя, откуда бы ты ни прибыл.

— Вы хуже. Мистер Тренч узнал о вас всю подноготную, и я надумал запечатлеть на пленку и его, и всю ту дрянь, что он раскопал, да вы и сами скоро увидите это по стереовизору и убедитесь, как паршиво вы смердите. Что вы думаете по этому поводу?

Что они думали по этому поводу, на данный момент осталось невыясненным, так как неожиданно в стене рядом с ними гранатой пробило брешь, и ружья полицейских отстучали в темноту свой молниеносный ответ. Подчиняясь скорее приобретенному рефлексу, чем велению сердца — ибо их сердца, безусловно, были на стороне тех, кто пытался убить вверенного им человека, — они, увлекая его за собой, поспешили как можно быстрее миновать отвратительно грязные коридоры и очутились в относительной безопасности у ожидавшего их лифта. Лифтер, укрытый в бронированной кабине, которая была оснащена пулеметом, обращенным к тылу, тщательно изучил их внешность и только затем поднял двойную решетку.

— Они меня ранили! — вскрикнул Жан-Поль, внезапно обнаружив, что одна сторона его лица — там, где кожу задел осколок гранаты, — залита кровью. Его сообщники в своем стремлении разыграть правдоподобие переусердствовали.

— Жаль только, что целились плохо! — заметил один из полицейских. Втолкнув его в лифт, оба рассмеялись, радуясь случившемуся с ним. Они все еще смеялись, когда бронированная дверь наконец захлопнулась, и Жан-Поль перестал слышать их.

— Ты тот чувак, которого ждет мистер Тренч? — спросил лифтер, чьи черты смутно различались сквозь армированное стекло.

— А кем, черт возьми, по-твоему, я еще могу быть — духом Дикки Никсона, воскресшего на третий день? — (Он, кстати, так и не воскрес, как предсказывали его сторонники, которые до сих пор все еще страдали от насмешек толпы.) — Поехали. — Жан-Поль приложил к щеке носовой платок.

С пронзительным скрежетом, будто протестуя, лифт медленно возносился сквозь трущобы на нижних уровнях, производственные этажи, спальни, снова спальни, администрацию — необходимый барьер между низшими классами и высшим, пока наконец тяжко не застонал, остановившись на самом верху, всего несколькими уровнями ниже грязного марева ночного неба. Здесь Жан-Поля ожидали еще два охранника, более опрятных, более вежливых и более расторопных, но с такой же беспомощностью в глазах, как у их собратьев внизу.

— Мистер МакСуайн?

— Быстро соображаешь.

— Будьте любезны пройти в караульное помещение. Мне бы хотелось взглянуть на ваше удостоверение личности. Такой уж, извините, порядок.

— Через этот ваш порядок я уже прошел. Вы что, ребята, пытаетесь вывести меня из терпения? — Для Жан-Поля эта проверка не являлась неожиданностью, но ему приходилось оставаться в хорошо известном всем амплуа МакСуайна.

— Пустая формальность. Сюда, пожалуйста.

Один из охранников остался снаружи, а другой проследовал за Жан-Полем в тесный отсек и запер за собой дверь. Оставшись с Жан-Полем наедине, он отбросил все формальности и, как ни странно, улыбнулся.

— Не могу высказать, до чего же мне приятно встретиться с вами, мистер МакСуайн. Мне действительно приятно. Видите ли, в какой-то степени, небольшой, конечно, я и сам немного фотограф.

— Замечательно, — сказал Жан-Поль, ощутив внезапно неприятную пустоту внутри. — Не будете ли вы так добры в какой-то степени уделить внимание моим опознавательным знакам, чтобы я смог выбраться отсюда?

— Не беспокойтесь, сэр, вашу личность проверять нет нужды. Но нам следует побыть здесь какую-то пару минут, как будто я проверяю вас, поэтому мы смогли бы, наверное, выпить немного и поболтать, в некоторой степени. Вы любите планктонную водку с кукурузным привкусом, я читал о вас статью, и из нее-то я и узнал об этом; я поднакопил денег и купил бутылку. Вот, пожалуйста, полный фужер.

— Замечательно, — буркнул мнимый МакСуайн и, схватив фужер, осушил его, стараясь сдерживать дрожь. Он ненавидел планктонную водку, каким бы привкусом она ни отдавала.

— Меня зовут Хардисти, мистер МакСуайн, и я посещаю один клуб — в нем сотни две парней, у которых есть фотоаппараты. У меня, в общем-то, достаточно времени, чтобы заниматься фотографией, но достать пленку типа «черная-М» уж очень трудно и поэтому я нафотографировал не так много. Если бы не это, думаю, что наверняка смог бы подвизаться в качестве полицейского фотографа; наш уже несколько староват…

— И наверняка вы смогли бы позаботиться о том, чтобы он не постарел еще больше?

— Ха-ха, мистер МакСуайн, вы быстро соображаете. Такова жизнь, не правда ли? То, о чем я хотел бы спросить вас, касается некоторых чисто технических вопросов, на которые никто из этих любителей ответить не может. К примеру, вам как-то удалось запечатлеть на голографическом снимке убийцу президента. Убийцу тогда сразу же застрелили, и часть пуль прошла навылет. Вы снимали как раз против солнца, а это означает, что на вашем объективе был светофильтр марки L-15, и тем не менее вы каким-то образом уловили цвет крови и засняли вылетавшие из тела пули, что, как я думал, теоретически невозможно. Вы не помните, какая у вас тогда была выдержка, диафрагма, светосила объектива, какая пленка…?

Хардисти искренне улыбался. Крупный, сильный, прямодушный, ломаного гроша не стоящий полицейский с амбициями, всегда превышающими его возможности.

— Я скажу вам, — ответил Жан-Поль, внезапно покрываясь потом и надеясь, что это останется незамеченным, — но как насчет того, чтобы сначала выпить? — Время, он отчаянно нуждался во времени, чтобы подумать. Потому что единственное, о чем его не проинструктировали, так это о тонкостях профессии фотографа. Он не имел ни малейшего представления, о чем говорит Хардисти.

Стекло зазвенело о стекло; дурно пахнущий, с навязчивым рыбным благоуханием этиловый спирт всколыхнулся, и Жан-Поль одним махом вылил его в себя, стараясь, чтобы тот как можно меньше соприкасался с горлом; и думал, думал…

— Нет, я тебе ничего не скажу — извини, не могу. Это мое правило, и исключений быть не может. Но я могу сделать кое-что получше, потому что, как мне думается, ты вполне этого заслуживаешь.

Чего? Он уже слишком явно обливался потом, хотя, может быть, оттого, что в маленькой комнате было жарко. Чего? Он заговорщицки наклонился вперед и подмигнул Хардисти, который кивал ему, простак, с раскрасневшимся от счастья лицом. Чего? Убить его? Бесполезно. И затем, с отчаяния, в нем словно щелкнул спущенный затвор фотоаппарата — настолько неожиданной была мысль.

— Взгляни на мои фотоаппараты. Ты знаешь, что это за фотоаппараты? Конечно, знаешь. А теперь снова взгляни и скажи мне, какой из них самый старый и самый никчемный. Тебе это известно?

— Конечно, известно, мистер МакСуайн. Вон тот видавший виды Асахи Пентакс — антикварная вещь, два D, голографий не снимает; думаю, что вы держите его для полного комплекта…