Миры Гарри Гаррисона. Книга 14: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слава Богу! — выдохнул он. — Вы остановили его вовремя.

— Мне не понравилось выражение его глаз, хотя я вовсе не хотел вышибить из него мозги.

— Это их предводитель — единственный, кто уцелел; и он собирался включить механизм уничтожения. Взрывом нас бы всех приподняло на милю к небесам. Сейчас он наш пленник, и он еще, поверьте, заговорит. У бетельгейзианцев мозг располагается в диафрагме, а желудок — в голове. Так что он всего лишь потерял сознание.

— В общем, дал пинка в брюхо. Рад этому, я не хотел убивать его.

— Где ты был? — крикнула Агата из кухни, когда услышала в прихожей тяжелые шаги Джерри.

— Особое задание, — прохрипел он, стягивая с себя сапоги. — На этой неделе к жалованью подкинут деньжат.

— Они нам пригодятся на ремонт видика. Он сегодня весь день барахлил, хотя теперь снова-заработал. Но я уверена, что с ним не все ладно. Телефон тоже барахлил — поверишь ли, все в один день. Пыталась дозвониться до мамы, но наша линия словно онемела. А задание было трудным?

— Не очень, — пробормотал Джерри, извлекая трубку. — Правительственная работа; полагаю, за нее тоже будет приличное вознаграждение. Провел по туннелям нескольких парней. И до чего ж они бестолковые! Один раздавил себе крышкой палец, а другой спокойно сидел, пока хомяк-мутик подбирался к его горлу.

— О-о-о, перестань, а то у меня окончательно испортится аппетит. Чай готов.

— А вот это как раз то, о чем я мечтал услышать. Он улыбнулся — впервые с того времени, как встал с постели этим утром — и пошел в кухню пить чай.

МЫ СЪЕЛИ ВСЕ

We Ate the Whole Thing, 1972

© Перевод на русский язык, «Полярис», 1994

Это довольно тягостный рассказ, написанный под влиянием минутного тягостного настроения. Он краток, да это и к лучшему, так как если бы он был длиннее, мне, скорее всего, пришлось бы умерить стремительный разбег волны негативности. Я рад, что рассказ получился таким, какой он есть. Это фантастический рассказ, который без лишних слов выражает именно те мысли, какие мне и хотелось.

Кроме того, это единственный из написанных мною — и, надеюсь, будущих — рассказов, чье название заимствовано из коммерческой телепередачи.

— Что значит: мне лучше поостеречься? — нахмурясь, спросил фотограф, загорелый мужчина богатырского телосложения, у тщедушного, со впалой грудью и одутловатым лицом морского офицера в звании лейтенанта, который едва доставал ему до плеча.

— Я хочу сказать, что здесь, в Нью-Орлеане, — одни головорезы, черт бы их побрал, особенно тут, на побережье. Эти подонки — по крайней мере, некоторые из них — с удовольствием разделались бы с вами при первой же встрече.

МакСуайн визгливо рассмеялся и с силой хлопнул моряка по спине — да так, что бедняга зашелся в кашле.

— Беспокойся за свою бабу, дружище, а не за МакСуайна. Когда мне было двенадцать лет, я убил за Христа своего первого комуняку во Вьетнаме. С тех пор мы прошли через восемнадцать войн, и, хотя теперь я фотографирую их, я продолжаю их убивать при первой же возможности. А возможностей у меня было предостаточно, и я не упускал их, чего не скажешь о вашем драном флоте.

Взмахом руки, выражавшим полное его презрение, он как бы отверг саму мысль об эффективности военно-морского флота вообще; при этом движении висевшие на нем фотоаппараты и сумки с принадлежностями подпрыгнули. Он аккуратно поправил их и взглянул на черную маслянистую поверхность Миссисипи, бившуюся о заржавленный корпус подводной лодки. От воды поднимался туман, из-за которого становилось трудно дышать, а ночь делалась еще темнее, так как туман поглощал даже свет от пристани, к которой они приближались. Стальные пластины под его ногами задребезжали, отзываясь на какое-то сообщение изнутри; можно было даже расслышать отдаленные звуки сигнальных колоколов. Лодка тем временем вошла в спокойные воды бухты и остановилась. Вооруженный с ног до головы портовый рабочий схватил брошенные канаты и подвел к лодке грохочущие сходни. Лейтенант, нервничая, посмотрел на МакСуайна и пожевал свои редкие усы.

— Вам придется идти одному, сэр, — сказал он. — Мы идем в военный док, но на берегу вас ждет охрана.

— Не забивай пустяками свою красивую головку, сынок. МакСуайн сам позаботится о себе.

Коротко рассмеявшись — или насмешливо фыркнув — он грузно зашагал по сходням, дальше через залитый светом док и по проходу за доком. Сумеречный проход тянулся к набережной, где сияли огни и ждала охрана. На полпути за МакСуайном неслышно выросла чья-то темная фигура, которая набросила ему на шею проволочную петлю и с силой стянула ее. МакСуайн умирал тяжело: от напряжения его глаза вылезли из орбит; руками пытаясь разорвать проволоку, он одновременно отбивался от других темных фигур, схвативших его за ноги. И все-таки он умер, причем довольно быстро. Не успело его трепещущее сердце завершить свой последний удар, как все его камеры были сдернуты с него и вместе с удостоверением личности, вытащенным из кармана, переданы другому человеку, который только что вскарабкался наверх из спрятанной под проходом пироги. Он был одного роста с покойником и даже одет был в такой же комбинезон. Не прошло и минуты, как его уже было не отличить от убитого, но прежде чем продолжить не законченный тем путь, он свистящим шепотом обратился к одному из людей, опускавших труп в лодку, — первые звуки с момента начала операции.

— Помни, от торговца человеческим мясом мне причитается доля мясных денег.

— Qui, Jean-Paul[4], — прошелестело в ответ, и лодка с людьми и трупом отплыла, постепенно растворяясь в тумане.

Так же грузно ступая, как и человек, в чьи опустевшие туфли ему было уготовано вместить свои ноги, Жан-Поль прошел весь проход до конца и очутился в круге света на берегу. Там его поджидали два полицейских с беспощадным взглядом, направившие на него свои короткие автоматы 50-го калибра, и офицер безопасности в темном пальто и со зловещим выражением лица, украшенного дуэльными шрамами. Налитыми кровью глазами офицер, не отрываясь, с подозрением смотрел на него.

— Вам было предписано идти прямо сюда, однако вы остановились там…

— Ну да, — произнес Жан-Поль, подражая оскорбительному тону МакСуайна, и наклонился вперед, чтобы как следует обдать собеседника своим дыханием, густо настоянным на чесночном соусе. — Я остановился, чтобы сфотографировать вашу смердящую Миссисипи, которая навсегда отравлена сточными водами и промышленными отходами вашего развращенного города.

— Ночью-то! — задохнулся офицер безопасности, отстраняясь от благоухания сточных вод и промышленных отходов дыхания собеседника.

— В инфракрасном свете. Мертвая рыба отлично была видна.

[4] Да, Жан-Поль (фр.).