Я знала, что она об этом спросит, и заранее подготовила ответ.
— Мне стало любопытно. Я попробовала. Мне не пошло. Три тысячи пятнадцатая видела печальный результат этого эксперимента.
Объяснение звучало правдоподобно, но каким-то непостижимым образом Смотрительница чуяла ложь, а может, была слишком подозрительна.
Неважно.
Было уже неважно, верит она мне или нет. Значение имело только одно — она снова шагнула вперед, сократила расстояние между нами еще на метр.
— Я хочу, чтобы тебя осмотрел мой лекарь, — сказала главная. — Я беспокоюсь о твоем здоровье. А вдруг это не отравление, а запоздалые последствия проклятья?
Я опустила взгляд, с трудом удержавшись от презрительной ухмылки.
О здоровье она моем беспокоится. Как же.
Хочет, чтобы ее человек проверил, не беременна ли я.
— Благодарю за заботу. Конечно. Как вам будет угодно.
Наблюдая за мной, Смотрительница прищурилась.
— Кроме этого, — она кивнула на моего спутника, — я желаю, чтобы ты отдала его на общий стол.
Меня бросило в жар. Я заметила, как дернулся на границе зрения Э’эрлинг, услышала, как участилось его дыхание, кожей ощутила волны напряжения, исходящие от эльфа.
Он знал, что такое «общий стол», не далее как вчера был свидетелем групповой трапезы ситхлиф.
Комната поплыла перед глазами, затянулась белой призрачной дымкой, и сквозь эту дымку внезапно проступила сцена из недавнего прошлого: голые мужские ягодицы, ноги, растянутые в стороны и прикованные к скобам в углах каменной столешницы, на мошонку течет тонкая струйка крови.
— Ты ведь не против? — губы Смотрительницы изогнулись, как два червяка. Она давила из себя улыбку, но выглядела та оскалом. — Не волнуйся, мы не будем портить твою вещь. Он вернется к тебе целым и почти невредимым. Никаких пыток и увечий, мы только пустим его по кругу. Ты же поделишься с сестрами?
Взгляд этой суки метнулся к моим рукам — не сжаты ли в кулаки? К моим плечам — насколько напряжены? К моей челюсти — не стиснула ли я зубы? Мерзавка жадно разглядывала мое лицо, пытаясь считать с него эмоции.
Э’эрлинг рядом сердито пыхтел, закипая, как котелок, подвешенный над костром.
«Мы пустим его по кругу».
— Я же сказала, что мне плевать на него, — услышала я собственный голос, чужой и далекий. — Тем более он мне надоел.
Улыбка на лице Смотрительницы увяла.
Она сделала еще один шаг ко мне. И не ограничилась этим! Она шла в мою сторону, стремительно сокращая метры между нами.
Шум в ушах нарастал. Кровь стучала в висках все громче. Сердце колотилось с неистовой силой — долбилось и долбилось молотком в грудь.
Я больше не чувствовала своего тела — только тяжесть ножа, лежащего вдоль предплечья между локтем и запястьем.
Бритва за щекой порезала десну, и рот наполнился кровью. За нижней губой собралась соленая влага. Хотелось сплюнуть ее на пол, но я не шевелилась, не сводила глаз с цели.
Когда между мной и Смотрительницей остался один шаг, кортик под рукавом моей туники скользнул вниз и удобно лег в ладонь.
Нож вспорол воздух. В свете факелов блеснула сталь.
Те секунды, что лезвие летело в горло Смотрительнице, мое сердце не билось, дыхание замерло.
С восторгом я увидела, как зрачки этой твари расширились и в их черной глубине отразились очертания граненого клинка. Меня накрыло ликованием.
«Сдохни, сука!»