Мой муж, мой истинный.
Нам тоже пришлось пройти через многое.
Особенно после того, как я очнулась.
Мой мир перевернулся и не в самую хорошую, светлую сторону. Я словно оставила там, где провела свою бесконечность, частичку себя, отвечающую за возможность отдавать себя без остатка, любить и желать любви.
От прежней меня не осталось ничего. Я смотрела, как во мне рос наш сын. Просто смотрела, не замечая за собой особой радости. А муж… все чаще я ловила на себе его отчаянные взгляды, когда он безрезультатно бился о глухую стену, которую я по кирпичику выстроила между нами.
Все больше отстранялась и леденела сердцем.
На ночь закрывала двери в спальню, зная наверняка, что он дежурит под ними.
В одну из таких ночей я проснулась от сильной боли. Начались схватки, да настолько сильные и частые, что сдержаться и не застонать у меня, увы, не получилось. Дверь моментально дернулась.
— Дара, открой.
Я еще раз застонала, чувствуя, как по ногам стекают воды.
Веррион вынес дверь, разбудив всех вокруг, и, подхватив меня на руки, понес на первый этаж в комнату, которую подготовили специально для этого дня.
Я не сопротивлялась. Только вжималась в него все сильнее, хватая ртом воздух.
А дальше началась бесконечная боль.
Калейдоскоп картинок, состоящих из заботливых фраз Греты и взгляда Верриона, наполненного непередаваемым ужасом.
Он наотрез отказывался покидать комнату, как бы ни ругалась на него Грета.
Сидел рядом, держа меня за руку, и все больше бледнел, когда я кусала губы в кровь, силясь как можно скорее вытолкнуть в этот мир нашего сына.
Бегал за горячей водой, менял тряпки и постоянно рычал на целителя, что никак не мог облегчить мою боль, используя всевозможные кристаллы.
Виан появился через двенадцать часов. Громко закричав, он, для такого малютки, довольно сильно и смело заявил миру о своем появлении.
Веррион замер, глядя на то, как целитель осматривал сына. А после того, как меня искупали, переодели, а сына положили на грудь сладко сопеть, давая возможность отдохнуть после тяжелых родов, я впервые посмотрела на Верриона как на отца и осталась удовлетворенной. Уверенность, что из него получится лучший родитель, засела в моей голове прочно и, главное, всецело. А как на мужа… сухо кивнула, поблагодарив тем самым за поддержку, и все. Выдавить из себя какие-либо другие эмоции не получалось, как бы ни силилась, понимая, что поступаю не совсем правильно, руша и без того шаткие отношения.
Он тяжело вздохнул и вышел, аккуратно прикрывая за собой дверь. Приходил каждый день. Интересовался моим самочувствием и здоровьем ребенка.
Нянчился с сыном, гулял, улыбаясь ему так ласково, что даже у меня щемило сердце от умиления.
Все так же дежурил по ночам возле нашей с малышом спальни. Но… но это НО все больше увеличивало пропасть между нами.
Мы почти не разговаривали друг с другом.
Пока однажды к нам не приехал метаморф.
Его появление внесло в мою жизнь частичку света. Забываясь за ежедневными делами, я совсем перестала улыбаться.
А он, с его улыбкой, искрящимися зелеными глазами, заглядывающими в самое сердце… Я безумно рада была его видеть.
— Как мама?
Он закатил глаза.
— Ее бурная деятельность меня иногда пугает.
После того как между черными и дикими был провозглашен мир, границы убрали, оставляя за дикими выбор, обустраиваться на землях черных или остаться жить там, где они родились и выросли. Черные драконы не сразу приняли новые правила и законы. Но император быстро пресек недовольных. И сумел на своем печальном примере донести до каждого, что жить теперь мы будем только так, а не иначе.