Помощь Финляндии могла также оказываться в виде поставок всевозможного снаряжения и присылки разных миссий. Автомашины скорой помощи с номерными знаками RG, доставившие мне такое удовольствие, были символическим проявлением этого.
В ожидании принятия решения об отправке союзного экспедиционного корпуса, что, похоже, не приводило в восторг ни финнов, ни британцев, а скандинавов тем более, выбор сделали в пользу «поставок снаряжения и отправки миссий содействия», чтобы закрыть самые острые потребности.
Первые поставки пришли из Швеции, отправившей за время войны 80 000 винтовок, 500 автоматов, 85 пехотных пушек, 112 полевых пушек, 104 зенитных орудия, 25 самолетов и боеприпасы. Италия, ценой огромных усилий, транзитом через Германию прислала 30 истребителей. Венгрия – гаубицы и гранаты. Но основные поставки шли из Франции и Великобритании.
Первоначальные запросы адресовались частным компаниям, затем дело поднялось на правительственный уровень. Финляндия желала в первую очередь получить истребители, а во вторую – бомбардировщики. Ее просьба была удовлетворена. Также требовались артиллерийские орудия, боеприпасы; поставки шли морем в Норвегию, оттуда в Торнио, на что уходило довольно много времени[28].
Случались некоторые накладки. Французские орудия были старыми (модели Банжа[29]), что оскорбляло финнов. Куда более любопытной была история орудий крупного и среднего калибра, в основном снятых с кораблей врангелевского флота, разоруженных в Бизерте после эвакуации из Крыма в 1920 году. Отправленные морем, орудия прибыли в Петсамо уже после окончания боевых действий. Тем не менее существовал план их перевозки по суше до побережья Финского залива, но большая часть орудийных стволов оказалась слишком длинными, и они не смогли преодолеть через крутой изгиб выезда из порта. Тогда перевозившее их судно зашло в норвежский порт. Случилось это как раз в тот момент, когда там шли бои между союзниками и немцами; порт был взят немцами, а вместе с ним и судно с орудиями. Неожиданный финал для пушек, которые некогда представляли мощь русского Черноморского флота!
Недостаточно было отправить артиллерийские орудия, даже Банжа. Требовалось показать получателям, как ими пользоваться. Для этого в Хельсинки под командованием полковника прибыли шестьдесят французских офицеров-инструкторов, которых быстро распределили по учебным центрам.
Задача их была не из легких, поскольку техника, поступавшая из разных источников, была очень разнообразной. Столкнувшись с этим разнообразием, попавшим в их руки, бойцы часто бывали растеряны; следствием всего этого были досадные путаница и задержки.
Например, на освоение того или иного образца вооружения уходило время, а образец не доставлялся. Тем не менее дело все-таки двигалось, и неплохо.
Движение помощи Финляндии, вызванное к жизни сочувствием к ней, не ослабевало, и многочисленные добровольцы предлагали свои услуги. Из шведских была сформирована целая воинская часть; она насчитывала 8000 человек, подготовка которых, возможно, оставляла желать лучшего, однако их помощь все равно оказалась очень ценной в тот момент, когда проблема резервов стала особенно тревожной. Добровольцы приезжали и из других стран, но принимали только выходцев из Скандинавских стран, Франции, Великобритании, Италии, Венгрии, Испании, Польши и США. В целом число добровольцев достигло 11 500 человек, включая шведов, или почти полноценная дивизия по численности.
Из добровольцев наибольшее впечатление производил французский генерал Клеман Гранкур. Он сделал блестящую карьеру, отличился в боях в сирийской армии. В начале войны 1939 года он состоял в резерве и страдал от того, что не получает назначения. Он хотел во что бы то ни стало действовать, драться. Тогда, отказавшись от своего высокого звания, он начал службу сначала – простым солдатом. Рассказывают, будто этот добровольный солдат второго класса смущал своих непосредственных командиров, в частности некоторых лейтенантов, опасавшихся опытного и критичного глаза этого странного подчиненного. Говорят, что военный министр с радостью ухватился за возможность перевести его на фронт, где велись активные действия, в Финляндию, вернув ему звезды и полномочия. Генерал был оригиналом и очень симпатичным человеком, несмотря на свой часто хмурый вид. Итак, генерал отправился к финскому Верховному командованию, очевидно рассчитывая получить важный пост. Видя растерянность своих собеседников, он, видимо, подумал, что будет лучше, если он обратится с конкретным предложением, и попросил поручить ему командовать обороной Виипури (Выборга). Дело не сладилось, а жаль; генерал был настоящим воякой, и финские солдаты ему под стать.
Много было волонтеров-медиков. Приехали британские медсестры. Рядом с ними работала новая французская госпитальная группа, составленная из врачей и санитарок, не щадивших своих сил и оказывавших мощную поддержку своим коллегам, приехавшим ранее.
Движения в поддержку финнов во Франции и во всем мире были спонтанными и без всякой задней мысли. Разумеется, конечного результата войны они изменить не могли, но в моральном плане приобрели большую роль и создали в Финляндии такой благоприятный образ нашей страны, разрушить который не смог даже разгром 1940 года.
Между тем вопрос об отправке экспедиционного корпуса не был снят с повестки, отнюдь. При посредстве французской военной миссии, отправленной генералом Гамеленом[30], были установлены прямые контакты между союзниками и маршалом Маннергеймом. Это показывает важность, придававшуюся данному вопросу и связям между французской и финской армиями. Эта миссия, отправка которой находилась в рамках давней традиции, должна была, в принципе, облегчить работу военного атташе.
Возглавлял эту миссию подполковник Ганеваль, бывший военный атташе в Прибалтийских республиках; с ним были четыре офицера: летчик, артиллерист, кавалерист – специалист по танкам[31] – все кадровые военные, и один мобилизованный дипломат. Она посетила Хельсинки проездом и отправилась в Ставку, в Миккели.
Маршал Маннергейм, высоко оценивая значение и размер поставок вооружения и снаряжения, понимая, что помощь в оснащении войск ему очень полезна, все-таки понимал, на какие военные и политические трудности натолкнется интервенция. Его близкий друг и советник генерал Вальден заявлял, что подлинная цель союзников – борьба против Германии: на севере перекрыть канал поставок ей железной руды, а на юге предпринять акцию против бакинских нефтепромыслов.
Дискуссии продолжались; Маннергейм не благоволил «Петсамскому варианту», который буквально выводил из себя Вальдена. Приходилось обдумывать «проход через Норвегию и Швецию», который вызвал бы осложнения с этими странами и с Германией.
Союзники настаивали в разговорах и с представителями гражданских властей, и с военными. В феврале приехал британский генерал Линг. Однако дело не сдвигалось с мертвой точки, Финляндия не высказывалась прямо, то есть не обращалась с официальной просьбой о помощи. Из письма финского военного министра в Париж можно понять, что Франция рассматривала возможность атаки на Мурманск при участии Финляндии и что это встревожило хельсинкское правительство, которому угрожала опасность оказаться втянутым в мировую войну.
Тем не менее в начале февраля союзники приняли решение направить войска в Финляндию, полагаясь на добрую волю норвежского и шведского правительств, поскольку экспедиция в Петсамо представлялась слишком сложной и рискованной, к тому же Великобритания возражала против участия в ней польских военно-морских сил. В конце концов эта идея была окончательно отвергнута и принято решение о высадке в Нарвике, хотя, по всеобщему мнению, существовала вероятность германской реакции на нее.
Решение было запоздалым, но войска были собраны во Франции и в Великобритании и готовы отправиться в путь двумя группами. Французским контингентом командовал генерал Оде. Флоту отводилась роль первого плана. Во Франции была сформирована группа Эмиля Бертена из трех дивизий эсминцев и двух вспомогательных крейсеров, в чью задачу входило эскортирование транспортных кораблей с войсками. Дальнее прикрытие обеспечивал британский флот.
Первоначальная структура экспедиционного корпуса была изменена, детали плана операции варьировались в зависимости от текущих событий, политических и военных. Как бы то ни было, корпус был сформирован и ожидал приказа на отправку.
Известия об этих приготовлениях и дискуссии, причиной которых они явились, вызвали оживление в обществе. Финляндия стала центром общего притяжения, и, наряду с военными миссиями и добровольцами, в воюющую страну под самыми разными предлогами слетались обычные любопытные, не прикрываясь никакими более или менее официальными поручениями, просто ради того, чтобы почувствовать опасность, увидеть на улице или в больничной палате раненого бойца и испытать от этого гордость и удовлетворение.
Я видел одного из принцев Бурбон-Пармских, пролетевшего словно метеор. В течение нескольких дней сенсацией были в «Адлоне» две дамы из парижского высшего общества, блиставшие своими туалетами, сотворенными каким-то великим кутюрье; демонстрируя свои роскошные меха, они не имели ни малейшего представления о том, как одеваются женщины в этих широтах в это время года и какие перемены в их манеру одеваться внесла война. Я чувствовал себя неловко из-за них и из-за не слишком почтительных замечаний, отпускаемых в их адрес жителями финской столицы.
Также я видел бизнесменов, фотографов, киношников, швейцарского полковника Валлотона, журналистов, чьим центром стал бар «Кямпа»; среди них были Ситрин, полковник де ла Рок, Джеймс де Коке из «Фигаро», побывавший у солдат и сделавший интересный репортаж с фронта. Но в основном эти визитеры в Финляндии не задерживались и быстро улетали к ярким огням и развлечениям Стокгольма, где вдали от бомб, лишений, страданий и смерти можно было за хорошо накрытым столом порассуждать о финском героизме и между двумя бокалами шампанского восхититься стойкостью финнов.
Ибо война продолжалась, и надо было не болтать, а заниматься делом; война продолжалась и принимала новый оборот.
Глава 6
Советская реорганизация
Неудачи, перенесенные в Финской кампании в декабре и в начале января, обеспокоили, если не раздражили советское правительство и командование. В соответствии с классическим марксистско-ленинским учением, необходимо было применить критику и самокритику, извлечь из нее необходимый урок и затем принять надлежащие меры. В 1924 году Сталин напомнил главный принцип всякой стратегии, изложив его в такой простой формулировке: «найти решающее звено в цепи, за которое можно ухватиться, чтобы вытащить всю цепь!»[32] В общем, понять «о чем идет речь», как любил выражаться маршал Фош. Советская реорганизация началась в январе, без спешки, спокойно.
Изменения в ходе ведения войны были тем более необходимы, что страна не понимала, что происходит. По словам одного русского писателя, война показала, что кнута для победы коммунизма недостаточно. Тот же писатель рассказывает, что население страдало от перебоев в работе транспорта и в снабжении, поскольку приоритет отдавался армии. Все по тому же источнику, оно еще больше страдало, слушая рассказы приехавших с фронта солдат и офицеров, отнюдь не поднимавшие моральный дух. Те жаловались на низкое качество техники и еще худшую организацию санитарной службы, признавая при этом трудности, с которыми им пришлось столкнуться, в первую очередь морозы, достигшие однажды днем минус 50, незабываемый день, по словам одного военного инженера. Получилось так, что потери от мороза превышали потери от финских пуль. При виде ампутированных из-за обморожения конечностей люди начинали задумываться и не испытывали ни малейшего желания отправляться в Карелию. «Все это, – добавляет уже упомянутый писатель, – ради победы над трехмиллионным народом, которой все не было».
Война была непопулярна; она не обращалась к советскому патриотизму; массы не следили за ее ходом. Ее надо было скорее заканчивать, а для этого применить сильные средства, «бросить все силы».
Для начала сменили командование. Командарм 1-го ранга товарищ Тимошенко был назначен командовать войсками на Карельском перешейке, где должна была быть одержана решающая победа: перешеек прикрывает Выборг (Виипури) и, косвенно, Хельсинки; с перешейка может исходить угроза Ленинграду – постоянный кошмар советских стратегов. Значит, там и следовало наносить главный удар. Товарищ Мерецков был назначен командующим одной из армий, предназначенных для наступления на этом участке. Этими назначениями рассчитывали придать командованию большую энергичность и справиться с демонстрировавшими до этого момента апатией и безынициативностью.
Закончив с этим, надо было обратиться к поиску причин перенесенных неудач и извлечь из них выводы.
[28] В Приложении 2 представлен список отправленных вооружений. (Примеч. авт.)
[29] Банж Шарль Валерьен Рагон, де (1833–1914) – полковник французской армии, конструктор легких 80-мм артиллерийских орудий.
[30] Гамелен Морис Гюстав (1872–1958) – Главнокомандующий французской армией в начале Второй мировой войны.
[31] С момента возникновения немногочисленные тогда танковые подразделения во Франции придавались кавалерийским частям – и те и другие были наиболее мобильными и маневренными. Традиция связи кавалерия – танковые войска сохранилась и позже; даже воинские звания танкистов были как в кавалерии, а подразделения назывались эскадронами, а не батальонами, как, например, в Красной армии.
[32] Очевидно, отсылка к словам В.И. Ленина: «Политические события всегда очень запутаны и сложны. Их можно сравнить с цепью. Чтобы удержать всю цепь, надо уцепиться за основное звено» (Политический отчет Центрального комитета РКП(б) 27 марта 1922 г. на XI съезде РКП(б). ПСС, 5-е изд. Т. 45. С. 109).
Конец ознакомительного фрагмента.