Фантазеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лежа на нарах, глядя на сучок над головой, на две застывшие капли смолы, Юрка думал еще, что лишь теперь, когда он не может стоять от слабости, до него дошло, что человеческая жизнь довольно хрупкая штуковина. А потом Юркины глаза закрылись, и капитан-лейтенант сказал голосом Почеткова: «Держись, малыш!», и Лена положила прохладную ладонь на Юркин затылок.

Мохнатая кубанка на затылке, белый чуб упал на глаза. Над головой морозное солнце. Прищурив глаза, подросток кидает:

— Дай закурить.

Юрка замотал головой, обвязанной шарфом:

— Не курю.

— Закутался, как фриц. Эвакуированный, выковыренный. — Подросток сдвинул кубанку и неожиданно ткнул Юрку в грудь.

Зацепившись ногой за свежепиленые доски, Юрий с размаху плюхнулся на спину. Хотел встать, но не было сил. Не было даже злости. Только небо высокое да голоса:

— Здорово ты, Мазя, враз дерьмо уложил. Добавь еще.

— На первый раз хватит. Завтра чтобы вынес табачок.

На первый раз действительно хватило. Юрка, видно, упал неудачно и потом неделю не мог ходить.

Он лежал на топчане, на тонком тюфяке, набитом лежалым сеном. За неплотно сбитой обшивкой дощатого барака сыпалась струйка опилок. Барак казался огромными песочными часами.

Думалось, когда ссыплются все опилки — барак перевернут вниз крышей. Может быть, тогда и кончится война? Бараки будут больше не нужны, и все уедут обратно в Москву, в просторные комнаты с высокими потолками, с тяжелой мебелью, с большим письменным столом, между тумбочек которого Юра любил устраивать свой дом.

А здесь — низкий потолок, окно с густыми переплетами рамы и два кухонных стола, которые делят комнату пополам. В одной половине мама, папа и Юрка. В другой Жора с мамой.

Жора старше Юры на два года, но они в одном классе. Жора длинный, белесый, по комнате двигается быстро и все время перекатывает вдоль длинных белых зубов черную вареную полоску смолы с сахарином и шепелявит:

— Мазя говорит: твой отец так струсил, что до Урала добежал. И ты трус по наследству, как отец, трус.

Юрин отец, Евгений Викентьевич, стоял на станции около станков, вручную, бережно опущенных с платформ на снег.

Евгений Викентьевич оглядел полтора десятка людей, которых он знал уже лет пятнадцать, полтора десятка уникальных специалистов — за них дрались сейчас не только начальники цехов, но и директора заводов, — оглядел и сказал:

— Машин нет, тягачей нет. Я звонил главному инженеру. Еще пять дней он ничего не сможет нам дать. Что будем делать, товарищи?

«Товарищи» прозвучало так, словно Евгений Викентьевич только что выдумал это слово. Наверно, так оно звучало на митингах в семнадцатом.

— Там, на вторых путях, стальные листы разгрузили, вот они по снегу, как санки, пойдут, а станки… — Шелестов начал методично отколупывать снег, прочно припаянный к ушанке.

Все смотрели на точные, но почти безрезультатные движения варежек и молчали. Евгений Викентьевич сказал:

— А если станок на тот лист стальной поставить и как на санках его? Может, осилим?

— Попробовать можно, — протянул Шелестов.

— Загнем полозом, пару отверстий просверлим…

— Канат протянем, каждому место будет, по семь человек с каждого края пойдет, а Шелеста коренным поставим.

О том, сколько весит станок и что от станции до завода восемь километров, Евгений Викентьевич старался не думать. Сейчас нужно жить ближайшей задачей, задачей на ближайший час. Через час станок плотно встал на стальной лист.

— Эх, дубинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама пойдет!

И она пошла, медленно перекатываясь по накатанной, сдобренной мерзлым навозом дороге.

— Подернем, подернем да ухнем!

Шел мелкий снег. «Скольжение должно улучшиться», — думал Евгений Викентьевич и налегал, налегал на канат. Ноги в московских полуботиночках уже не чувствовали мороза.