Теоретические основы квалификации преступлений: учебное пособие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Негативные признаки играют в составе, преступления такую же роль, как и позитивные признаки, и в той же мере могут быть использованы для квалификации преступлений. Так, для квалификации содеянного по ст. 112 УК должно быть констатировано, что вред здоровью не опасен для жизни человека и не повлек причинения лицу тяжкого вреда здоровью. Если же признак состава преступления, сформулированный в законе в качестве негативного, в реальной действительности присутствует как позитивный, это свидетельствует об отсутствии состава преступления определенного вида. Так, если результатом совершенного преступления является причинение вреда здоровью, опасного для жизни человека или повлекшего последствия, указанные в ст. 111, это исключает квалификацию по ст. 112 УК. В связи с этим утверждение Л.Д. Гаухмана, что «негативные признаки составов преступлений, предусмотренные нормами Особенной части уголовного законодательства, это такие признаки, при наличии которых отсутствует данный конкретный состав преступления»[88], представляет собой нарушение законов формальной логики.

Наличие в законе негативных понятий объясняется в большинстве случаев соображениями законодательной техники. Перечисление в законе позитивных признаков не всегда может быть осуществлено достаточно экономным способом. Так, для формулирования состава незаконного производства аборта (ст. 123 УК) с использованием позитивных понятий необходимо было бы в уголовном законе привести полный перечень всех медицинских специальностей, представители которых не имеют права производить аборт, что едва ли осуществимо на практике. При квалификации преступления используются в совокупности как позитивные, так и негативные признаки. Как справедливо утверждает В.Н. Кудрявцев, при квалификации недопустимо ограничиваться установлением одних только негативных признаков и квалифицировать преступление «путем исключений». «Вряд ли нашелся бы судья, который осудил бы человека за убийство только на том основании, что в совершенных им действиях нет признаков ни разбоя, ни бандитизма, ни телесного повреждения, ни изнасилования, ни дезертирства»[89]. В этой связи следует подчеркнуть роль позитивных признаков, которые являются основой в построении состава преступления и основой квалификации преступлений.

Важным для квалификации преступлений является деление признаков состава преступления по степени их неизменности, устойчивости на постоянные и переменные[90]. Постоянными являются такие признаки, содержание которых остается неизменным в течение всего времени действия данного уголовного закона и не зависит от конкретных обстоятельств совершенного преступления. Постоянными являются не только признаки, указанные в диспозиции статьи Особенной части УК, но и сформулированные в статьях Обшей части. Постоянный признак является неизменным на всей территории действия той или иной уголовно-правовой нормы и стабилен в пределах действия конкретного уголовного закона. Изменение закона может привести к замене одного признака другим или к тому, что признак приобретает иное содержание. Так, УК РФ 1996 г. в ч. 1 ст. 222 в качестве предмета преступления предусматривал огнестрельное оружие, не указывая его признаков. В этой связи представляется, что под огнестрельным оружием следовало понимать и гражданское гладкоствольное оружие. В соответствии с изменениями, внесенными в редакцию данной статьи Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ, предметом этого преступления является огнестрельное оружие за исключением гражданского гладкоствольного, его основных частей и боеприпасов к нему. Таким образом, на протяжении того периода времени, когда закон действует без изменений, постоянные признаки также являются неизменными.

Переменными называются признаки, содержание которых может измениться без изменения текста диспозиции статьи Особенной части УК на протяжении действия одного уголовного закона. Содержание этих признаков определяется не только текстом статьи, но и другими моментами. Переменные признаки бывают оценочными и бланкетными.

Содержание оценочных признаков в значительной мере определяется правосознанием лица, применяющего уголовный закон. В.Н. Кудрявцев, образно характеризуя содержание оценочных признаков, предложил сравнить словосочетание «деревянный дом» и «хороший дом». Если мы используем термин «деревянный», то его смысл является общепринятым и одинаковым для всех, признак же «хороший» не является столь однозначным. Дом может быть хорошим для одной цели, но неподходящим для другой. Он может подходить для одного лица, но не подходить для другого, и даже для одного и того же лица в различные периоды его жизни этот дом может быть или хорошим или плохим[91]. Оценочные признаки относятся к переменным, поскольку они, во-первых, по-разному воспринимаются различными людьми, и, во-вторых, могут по-разному восприниматься одним лицом с течением времени. УК РФ содержит достаточно большое количество оценочных признаков. Так, в ст. 37–39 УК речь идет о явном несоответствии характеру и степени общественной опасности, в п. «д» ч. 1 ст. 61 УК — о стечении тяжелых жизненных обстоятельств, в п. «б» ч. 1 ст. 63 УК — о наступлении тяжких последствий, в п. «г» — об особо активной роли в совершении преступления, в п. «и» — о совершении преступления с особой жестокостью, садизмом, издевательствами, а также мучениями для потерпевшего, в ч. 1 ст. 107 УК — о тяжком оскорблении, в ст. 110 УК — о жестоком обращении, в ч. 2 ст. 167 УК — о наступлении иных тяжких последствий. Подобные признаки содержатся во многих других статьях Особенной части УК.

Существование оценочных понятий имеет свои как позитивные, так и негативные стороны. Так, оценочные понятия дают возможность более детально учитывать специфические обстоятельства дела, которые могут выступать в различной форме и обладать значительным многообразием содержания. В то же время их наличие не способствует единообразию применения уголовного законодательства в целом и квалификации преступлений в частности. Уяснение содержания оценочных признаков, которое должно способствовать обеспечению единообразия в их понимании правоприменителями, достигается различными способами. Так, уголовный закон должен восприниматься в нормативном единстве. Например, п. «б» ч. 3 ст. 131 УК содержит такие квалифицирующие признаки, как причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшей по неосторожности, заражение ее ВИЧ-инфекцией или иные тяжкие последствия. «Иные тяжкие последствия» должны быть сопоставимыми по степени общественной опасности с причинением тяжкого вреда здоровью по неосторожности или заражением ВИЧ-инфекцией, т. е. болезнью, которая в настоящее время излечению не подлежит. Не случайно к «иным тяжким последствиям» судебная практика относит самоубийство потерпевшей.

Единообразию в понимании оценочных признаков способствует целенаправленная законодательная конкретизация оценочных признаков, осуществляемая для придания им строго определенных границ. Наиболее распространенным способом подобной конкретизации является разъяснение их содержания в примечаниях к статьям Особенной части УК[92]. Так, в примечании 2 к ст. 158 УК разъяснено понятие значительного ущерба гражданину, в примечании к ст. 169 УК — понятие крупного размера, крупного ущерба, дохода либо задолженности в крупном размере. Подобного рода примечания содержатся во многих статьях, например, ст. 174, 178, 185, 193, 194 УК. Следует отметить стремление законодателя уточнить оценочные понятая не только количественного, но и качественного характера. Так, внесение в ст. 37 УК части 21 следующего содержания: «не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения» — направлено на сужение усмотрений правоприменителя при решении вопроса о том, является ли причиненный вред явно не соответствующим характеру и опасности посягательства (ч. 2 ст. 37 УК РФ)[93]. Содержание оценочных признаков неоднократно разъяснялось в постановлениях Пленумов Верховных Судов РФ; РСФСР и СССР по отдельным категориям дел. Например, понятие особой жестокости было разъяснено в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»[94], а также в решениях по конкретным делам.

Бланкетными являются признаки, конкретное содержание которых раскрывается в законе, относящемся к другой отрасли права, или подзаконном акте. Бланкетный признак состава преступления внешне стабилен, но по содержанию может существенно меняться из-за изменений того закона или подзаконного акта, на который содержится отсылка в уголовном законе. Большинство бланкетных диспозиций, предусмотренных в уголовном законе, являются закрытыми бланкетными диспозициями. Такими являются диспозиции в преступлениях с материальным составом, в которых большинство признаков объективной стороны обрисовано в самом уголовном законе. Нормативные акты иных отраслей, связанные с такой бланкетной диспозицией, лишь уточняют содержание того, что в общей форме уже указано в уголовном законе[95]. Закрытые бланкетные диспозиции имеют место, например, в ст. 143, 216, 264 УК. Бланкетные диспозиции в формальном составе, когда содержание большинства признаков объективной стороны детализируется с помощью нормативных актов другой отрасли права, называются открытыми бланкетными диспозициями. «При открытой бланкетной диспозиции не исключается возможность изменения уголовно-правового запрета посредством изменений в нормативных актах, с которыми он связан. Например, в составе незаконной охоты на территории заповедника (п. «г» ч. 1 ст. 258 УК РФ) практически все признаки объективной стороны определены в региональном законодательстве и в подзаконных актах (в правилах охоты)»[96].

Необходимо указать на следующие проблемы квалификации с использованием бланкетных диспозиций. Во-первых, в ряде норм с бланкетными диспозициями делаются ссылки не на конкретные законы и другие нормативные акты, а на целые правовые институты. Например, ст. 141 УК говорит о воспрепятствовании работе избирательных комиссий, о вмешательстве в осуществление избирательной комиссией, комиссией референдума ее полномочий, установленных законодательством о выборах и референдумах, что предполагает знание избирательного законодательства. В ст. 170 УК речь идет о регистрации незаконных сделок с землей. Для применения этой нормы необходимо знание земельного законодательства. При применении подобных диспозиций правоприменитель должен знать всю совокупность нормативных актов, составляющих в комплексе правовой институт, регламентирующий соответствующую сферу общественных отношений, и уметь анализировать эти нормы как в отдельности, так и в их совокупности. Во-вторых, сами законы и иные нормативные акты, на которые дается ссылка в бланкетных диспозициях, также являются нестабильными, и при квалификации преступлений правоприменитель обязан знать все изменения и дополнения, внесенные в эти акты, и уметь их оценить с точки зрения обратной силы закона.

Иные законы и подзаконные нормативные акты, как уже указывалось, не содержат признаков состава преступления, а лишь детализируют те признаки, которые указаны в уголовном законе. Исключением является положение, содержащееся в примечании 2 к ст. 228 УК, в котором сказано, что размеры средних разовых доз наркотических средств и психотропных веществ утверждаются Правительством Российской Федерации. Таким образом, крупный размер в рамках этой статьи, который является обязательным признаком состава преступления и определяет характер противоправности — уголовный, — устанавливается органом не законодательной, а исполнительной власти. В данном случае имеет место нарушение принципа разделения полномочий органов власти. Наличие норм с бланкетными диспозициями, с одной стороны, обеспечивает экономию текста уголовного закона и избавляет законодателя от необходимости детализировать в уголовном законе признаки, раскрытые в иных законах и подзаконных актах. С другой стороны, существенно затрудняет правоприменителю квалификацию преступления, а также создает опасность подмены уголовного закона подзаконными актами, нарушения прав лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. и

§ 2. Роль постановлений Пленума Верховного Суда РФ в квалификации преступлений

Толкование уголовного закона, понимаемое как уяснение смысла уголовного закона, в зависимости от применяемых критериев принято классифицировать следующим образом: по субъектам (аутентическое, судебное, доктринальное); по приемам (грамматическое, систематическое, историческое и логическое); по объему (буквальное, ограничительное, распространительное). Для точной квалификации преступления недостаточно знать содержание состава преступления, необходимо правильно истолковать характеризующие его признаки, если они не раскрыты в уголовном законе. Методы толкования признаков состава преступления зачастую зависят конструирования диспозиции статей Особенной части УК в зависимости от особенностей их деления на четыре вида: простые, описательные, бланкетные и ссылочные. Однако при любом из способов законодательной техники законодатель не может и не должен дать в статье Уголовного кодекса исчерпывающего описания всех признаков определенного состава преступления. Язык закона должен отличаться лаконизмом и способностью охвата соответствующей формулировкой повторяющихся типических ситуаций[97].

Для уяснения признаков состава преступления важную роль играет судебное толкование, даваемое в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ по уголовным делам. При этом первостепенное значение для квалификации преступлений имеет выяснение вопроса об определении юридической природы разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по вопросам применения уголовно-правовых норм и степени обязательности таких разъяснений. По мнению секретаря Пленума Верховного Суда РФ В.В. Демидова, содержащиеся в постановлении Пленума разъяснения по вопросам применения законодательства, основанные на требованиях закона и обобщениях судебной практики, в масштабах страны представляют собой своеобразную форму судебного прецедента, подлежат обязательному учету в целях вынесения законных и обоснованных приговоров, решений, определений и постановлений, поскольку они способствуют правильному толкованию и единообразному применению закона на всей территории России и помогают избежать судебных ошибок[98]. Подобного же мнения придерживается Г.И. Микеров: «Низовой суд никогда не примет решение иное, чем то, которое принял вышестоящий суд по аналогичному делу, — под угрозой его отмены. На другое решение отважится только тогда, когда сочтет, что его аргументация будет более убедительной, чем аргументы вышестоящего суда»[99].

Некоторыми авторами высказывается соображение о том, что толкование уголовного закона Пленумом Верховного Суда РФ de jure не является обязательным, но de facto оно таково[100]. А.И. Рарог логическим путем с использованием системного анализа действующего неуголовного законодательства делает вывод о том, что разъяснения Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики должны носить рекомендательный характер[101]. Для вывода об общеобязательной силе разъяснений Пленума Верховного Суда СССР и Пленумов Верховных Судов союзных республик по вопросам применения норм уголовного права до принятия Конституции РФ имелись все основания в законодательстве того периода. Так, п. «а» ст. 43 Конституций СССР 1924 г. относил к компетенции Верховного Суда СССР «дачу Верховным Судом союзных республик руководящих разъяснений по вопросам общесоюзного законодательства». Использование характеристики «руководящий характер» являлось свидетельством того, что разъяснения Верховного Суда Союза ССР были для судов страны обязательными. Конституция СССР 1936 г. уже не подчеркивала руководящего характера разъяснений Пленума Верховного Суда СССР, однако Положение о Верховном Суде СССР, принятое в 1957 г., указывало, что он имеет право давать судам руководящие указания по вопросам применения законодательства при рассмотрении судебных дел, обязательные для исполнения всеми судебными органами страны. Конституция Союза ССР 1977 г. также не содержала термина «руководящие разъяснения» для характеристики актов судебного толкования правовых норм, однако в законе СССР «О Верховном Суде СССР» ст. 3 была озаглавлена «Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР» и указывала, что руководящие разъяснений Пленума Верховного Суда СССР обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение. Действующая Конституция РФ в ст. 126 закрепляет за Верховным Судом РФ право осуществлять надзор за деятельностью судов общей юрисдикции и давать разъяснения по вопросам судебной практики. Законодатель на уровне Конституции РФ не называет разъяснения, даваемые Верховным Судом РФ, руководящими, т. е. не подчеркивает их обязательного значения, а также наделяем Верховный Суд РФ правом давать разъяснения не по вопросам законодательства или по вопросам применения законодательства, а только по вопросам судебной практики. В соответствии с Федеральным конституционным законом от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации», «суды осуществляют судебную власть самостоятельно, независимо от чьей бы то ни было воли, подчиняясь только Конституции Российской Федерации и закону», а Верховный Суд РФ вправе давать лишь разъяснения по вопросам судебной практики. Следовательно, ни содержание Конституции РФ, ни содержание других законов не свидетельствуют о том, что разъяснения Пленума Верховного Суда РФ имеют нормативный характер и являются обязательными для судебных органов. «Разъяснения Верховного Суда по вопросам судебной практики должны носить рекомендательный характер и с учетом высокого авторитета этого органа, квалифицированности и научной обоснованности его рекомендаций служить ориентиром для правильного и единообразного применения уголовного закона»[102]. Однако специалистами приводятся достаточно широко распространенные примеры недостаточно обоснованных с точки зрения уголовного закона разъяснений Пленума Верховного суда РФ[103].

Нельзя недооценивать казуального толкования, даваемого судом при рассмотрении конкретного уголовного дела для уяснения признаков, необходимых для квалификации преступления. Не по всем спорным вопросам Пленум дает свое заключение, оформленное в виде постановления. Опубликованные в бюллетенях Верховного Суда РФ решения по конкретным делам, а также обзоры судебной практики в некоторой степени восполняют отсутствие соответствующих разъяснений Пленума Верховного Суда РФ. Они не имеют и не могут иметь обязательной силы при рассмотрении судами сходных или аналогичных дел в силу ч. 1 ст. 1 УК РФ, трактовка которой заставляет признать источником уголовного права лишь уголовный закон, однако играют важную роль для уяснения признаков уголовно-правового запрета. Как утверждает А.В. Наумов, «буква уголовного закона наполняется реальным содержанием только через судебные решения по конкретным делам, и содержание уголовно-правовой нормы состоит из набора известных судебных прецедентов по этим делам»[104]. Поэтому казуальное толкование, не являясь обязательным для судов, обычно используется нижестоящими судами как образец при вынесении приговора. Опубликованные решения Верховного Суда РФ существенно корректируют практику применения уголовного закона, существенно влияют на понимание правоприменителем содержания того или иного признака состава преступления[105].

Доктринальное толкование признаков состава преступления, которое дается в научных комментариях, учебниках, статьях и монографических изданиях, не является обязательным для правоприменителя, но имеет большое значение для правильного уяснения признаков состава преступления, особенно в тех случаях, когда судебное толкование того или иного признака в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ или в опубликованной судебной практике отсутствует.

Глава 3 Общие правила квалификации преступлений

§ 1. Квалификация по признакам объекта преступления

Традиционным в теории уголовного права является определение объекта преступления как охраняемых уголовным законом общественных отношений, которым при совершении преступления причиняется вред или создается угроза причинения вреда. К факультативным признакам элемента «объект» состава преступления принято относить предмет преступления и потерпевшего от преступления, которым при решении вопросов уголовной ответственности придается одинаковое значение. Предмет преступления — это физический предмет материального мира или интеллектуальная ценность, на которые оказывается Непосредственное воздействие при совершении преступления. Под потерпевшим понимается «физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации» (ч. 1 ст. 42 УПК РФ). Общественное отношение — это конкретная определенная социальная связь между членами общества, и поэтому причинить вред путем непосредственного воздействия на него невозможно. Нарушить социальную связь можно лишь путем воздействия на что-либо материальное или путем разрыва этой социальной связи. В литературе выделяют основные элементы общественного отношения, воздействуя на которые это общественное отношение можно нарушить. Ими являются:

1) субъекты (носители) общественных отношений;

2) предмет (объект), по поводу которого существует общественное отношение;

3) социальная связь как содержание общественного отношения как социально значимая деятельность субъектов[106].

При квалификации преступлений определение объекта представляет известные трудности. Объект преступления — общественные отношения — не может быть воспринят правоприменителем непосредственно. Ни анализ фактических обстоятельств дела, ни показания виновного, свидетелей или потерпевших не могут зачастую дать представления об объекте преступления. Допрашиваемые лица могут дать показания о других признаках состава, например, о способе совершения преступления, причиненном ущербе, времени совершения преступления, мотивах, которыми руководствовался виновный. Установление объекта преступления в таких случаях производится опосредованно, путем анализа признаков, относящихся к другим элементам состава преступления. По утверждению В.Н. Кудрявцева, правильное установление способа действия в некоторых случаях позволяет сделать обоснованный вывод об объекте или хотя бы о примерном круге объектов преступного посягательства[107]. Таким образом, вывод об объекте всегда является суждением, вытекающим из анализа фактических обстоятельств совершения преступления[108].

Нарушение общественного отношения возможно путем воздействия на субъекта (носителя) общественного отношения. Такое воздействие может быть физическим, что имеет место, например, при совершении убийства, причинении тяжкого вреда здоровью, при совершении половых преступлений, или психическим, при совершении таких преступлений, как клевета, оскорбление, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. При воздействии на субъекта общественного отношения правовое значение приобретает потерпевший от преступления. Следует различать уголовно-правовое и уголовно-процессуальное понятие потерпевшего. Так, в случае причинения А тяжкого вреда здоровью он является потерпевшим в уголовно-правовом смысле. В случае же, если А украл у некоего Б картину, имеющую особую историческую ценность, для уяснения уголовно-правовой характеристики содеянного имеют значение не признаки потерпевшего, а признаки предмета преступления — картины, имеющие особую историческую ценность. Таким образом, признаки потерпевшего от преступления имеют значение в случае воздействия на субъекта общественного отношения, а не на предмет (объект) общественного отношения, как это имеет место в случае хищения картины.

Один лишь вид воздействия на субъекта общественного отношения по общему правилу не позволяет сделать однозначный вывод о квалификации преступления, поскольку оно может быть направлено на изменение различных общественных отношений. Так, выстрел в потерпевшего может явиться основанием как для квалификации содеянного по ст. 105 УК, когда объектом является жизнь человека, так и для квалификации по ряду других статей, например, по ст. 277 УК, если объектом являются основы конституционного строя РФ.

Свойства потерпевшего, его отношения с другими лицами, поведение до и в момент посягательства во многих составах являются признаками, определяющими квалификацию содеянного. Например, в ряде составов такие физические свойства потерпевшего, как пол, возраст, состояние здоровья и др., могут определять квалификацию преступления. Так, мужской пол потерпевшего от сексуального преступления исключает квалификацию содеянного как изнасилование (ст. 131 УК). Для квалификации по ст. 150 УК (вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления) возраст потерпевшего должен быть менее 18 лет. Для квалификации пост. 124 УК потерпевший должен быть больным, а не нуждающимся, например, в косметической операции.

Физическое и психическое состояние потерпевшего учитывается при квалификации ряда преступлений против личности. Так, состояние беспомощности является альтернативным конструктивным признаком изнасилования (ст. 131 УК), квалифицирующим признаком убийства (п. «в» ч. 2 ст. 105 УК) и других преступлений. Заведомое нахождение женщины в состоянии беременности является квалифицирующим признаком ее убийства (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК).

В ряде составов для правильной квалификации преступлений необходимо выяснение взаимоотношений между виновным и потерпевшим. Так, наличие личных неприязненных отношений между виновным и потерпевшим обычно исключает квалификацию содеянного как совершенного из хулиганских побуждений. Нахождение потерпевшего в-материальной или иной зависимости от виновного является альтернативно-обязательным признаком понуждения к действиям сексуального характера (ст. 133 УК). Поведение потерпевшего, послужившее поводом к совершению преступления, также может явиться обстоятельством, определяющим квалификацию содеянного. Так, посягательство на потерпевшего, выполнявшего общественно-полезную деятельность по пресечению правонарушений, может явиться основанием для квалификации по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК. В случае же совершения убийства, спровоцированного тяжким оскорблением виновного со стороны потерпевшего, возможна квалификация по ст. 107 УК.

Для всех преступлений, входящих в главу «Преступления против общественной безопасности», является характерным то, что совершается посягательство на состояние защищенности жизненно важных интересов именно общества в целом, когда потерпевшим может явиться любой член общества, любое лицо. Так, при похищении человека и незаконном лишении свободы умысел виновного направлен на совершение общественно опасных действий в отношении конкретного лица. Он по мотивам, которые могут быть самыми разнообразными, стремится лишить свободы передвижения именно гражданина А или гражданина Б, или гражданина В. Что касается захвата заложников, для этого состава характерна неперсонифицированность потерпевшего для виновного. Именно то обстоятельство, что умысел виновного направлен не на конкретное лицо, а лишь на физическое лицо, которое обладает какими-то признаками (чаще социальными), позволяет отнести захват заложников к преступлениям против общественной безопасности. При захвате заложников лишается свободы, например, работник исправительной колонии (это может быть работник А или работник Б, или любой другой работник); пассажир или, чаще, пассажиры транспортного средства; зритель или зрители на представлении. При захвате заложников виновного интересует не личность потерпевшего, а возможность использования его для давления на адресата угрозы.

В ряде случаев для квалификации преступления необходимо выяснить наличие согласия потерпевшего на совершение определенных действий[109]. При отсутствии согласия лица на совершение указанных в законе действий наступает уголовная ответственность, например, за изнасилование (ст, 131 УК), нарушение неприкосновенности частной жизни (ст. 137 УК) или жилища (ст. 139 УК). Однако в тех случаях, когда потерпевший не осознает характера совершаемых в отношении его действий, согласие потерпевшего не является действительным, правомерным и не исключает ответственности виновного. Например, согласие малолетнего (малолетней) на половое сношение, мужеложство или лесбиянство не исключает ответственности лица, достигшего 18-летнего возраста, пост. 134 УК. Внешне добровольная передача потерпевшим имущества или права на имущество виновному под влиянием обмана или злоупотребления доверием не исключает квалификации содеянного как мошенничества (ст. 159 УК).

[88] Гаухман Л.Д. Указ. соч. С. 257.

[89] Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 107.

[90] См.: Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 108–123; Куринов Б.А. Указ. соч. С. 36; Гаухман Л.Д. Указ. соч. С. 236–248; Сабитов Р.А. Указ. соч. С. 55; Пикуров Н.И. Квалификация преступлений при бланкетной форме диспозиции уголовного закона: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1982; он же. Действительные и мнимые проблемы бланкетной диспозиции уголовного закона // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005. С. 71–75.

[91] См.: Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 116.

[92] См.: Кобзева Е.В. Использование оценочных признаков в Уголовном кодексе России 1996 г.: итоги и перспективы //5 лет действия УК РФ: итоги и перспективы. М., 2003. С. 184.

[93] См.: Грачева Ю.В. Судейское усмотрение в уголовном праве: прошлое, настоящее и будущее // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005. С. 92.

[94] См.: ВВС РФ. 1999. № 3.

[95] См.: Пикуров Н.И. Действительные и мнимые проблемы бланкетной диспозиции уголовного закона // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005. С. 72.

[96] Пикуров Н.И. Указ. соч. С. 73.

[97] См.: Наумов А. Диспозиция уголовного закона и квалификация преступлений // Советская юстиция. 1986. № 3. С. 4.

[98] См.: Демидов В.В. О роли и значении постановлений Пленума Верховного суда Российской Федерации // ВВС РФ. 1998. № 3. С. 23–24.

[99] Микеров Г.И. Судебная власть в правовом государстве (опыт сравнительного исследования) // Государство и право. 2001. № 3. С. 19.

[100] См.: Караулов В.Ф. О некоторых спорных разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2005. С. 85.

[101] См.: Рарог А.И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда РФ // Государство и право. 2001. № 2. С. 51–57.

[102] Рарог А.И. Указ. ст. С. 57.

[103] См.: Рарог А.И. Указ. ст. С. 54–56; Джинджолия P.C. Унификация оценочных признаков при квалификации преступлений против личности. М.: Закон и право. 2004. С. 203–205; Караулов В.Ф. Указ. ст. С. 85–89 и др.

[104] Наумов А.В. Источники уголовного права // Уголовное право: новые идеи, М., 1994. С. 21.

[105] См.: Яни П.С. О значении опубликованной практики Верховного Суда Российской Федерации для решения проблем квалификации преступлений // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы. М., 2003. С. 142.

[106] См.: Коржанский Н.И. Объект посягательства и квалификация преступлений. Волгоград, 1976. С. 51–78.

[107] См.: Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 139.

[108] См.: Кури нов Б. А. Указ. соч. С. 67; Рарог А.И. Указ. соч. С. 49.

[109] См.: Сабитов P.A. Указ. соч. С. 69.