Самый обычный день. 86 рассказов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты меня не слушаешь, — повторила она. — Все время говоришь только о себе. Тебя интересует исключительно твоя собственная личность, а то, что говорю я, тебе совершенно безразлично. Ты не интересуешься ни тем, о чем я думаю, ни какой я человек, ни чем я занимаюсь.

Мужчина в замешательстве осторожно вынул из нее свои два пальца. Он боялся, что женщина спросит его, о чем она говорила до той минуты, когда неожиданно замолчала, чтобы укорить его за невнимание. Бедняга не знал бы, что ей ответить. Чтобы выиграть время перед тем, как отвечать на ее обвинения, он поцеловал подругу в щеку, кожа которой была нежной и шелковистой, и растянул это проявление нежности гораздо дольше обычного. Однако время шло, и надо было хоть как-то ответить на ее слова.

— Ты правда думаешь, что я говорю только о себе?

— За два вечера и две ночи, которые мы провели вместе, ты ни разу не поинтересовался моими делами.

— Черт побери. — Выражение лица у мужчины стало грустным и отсутствующим.

— Чудной ты человек. — И, словно пожалев о том, что нагнала на него тоску, женщина добавила: — Пожалуйста, теперь не кисни.

Пока они снова обнимались, мужчина подумал, что его подруга права. Ему было совершенно искренне жаль (однако он не смешивал это чувство с осознанием собственной вины), что он не поинтересовался ни мыслями, возникавшими в голове у этой женщины, ни ее жизнью: что она любит, на какие средства живет. Единственный вопрос, который мужчина, кажется, задал ей в первый вечер, когда они встретились, — живет она одна или с кем-нибудь — служил лишь для того, чтобы попытаться выяснить, удобно ли будет пойти к ней на рассвете, или надо будет искать какую-нибудь маленькую гостиницу, или придется просто остановить машину на каком-нибудь повороте шоссе. Его захлестнула волна тоски. Он почувствовал себя самым ничтожным, самым отвратительным существом в мире и признался себе в том, что в последнее время окружающие действительно были ему безразличны. Вышло так, что женщина попала в самую точку: он угодил в самую глупую ловушку. И именно он, считавший себя чрезвычайно «гуманным» и «чувствительным», столь непохожим на стольких людей, которые интересуются только собственной персоной! Мужчина повернул голову, словно ему хотелось немедленно исправить свою ошибку, и посмотрел на стену прямо перед собой. Они были дома у его подруги, но если бы его попросили описать ее квартиру, он бы не смог сказать и пары слов. Краешком глаза он разглядел длинный комод из светлого полированного дерева; на нем стояла тарелка из блестящей керамики, марокканский барабан и лежали упаковка аспирина, три книги и голландская белая трубка. Мужчина посмотрел на пол: цветные плитки. Занавески были светлые — и строгие. Он повернул голову и стал рассматривать рисунок, украшавший стену: линии разной толщины, острые углы, массивные круги и стрелы. Диван, на котором они сидели, был обит серой тканью с розовой каемкой. Его взгляд упал на спину женщины, которую он держал в своих объятиях: как раз над позвоночником, на расстоянии приблизительно ладони от затылка, у нее была родинка. На какой-то миг он представил себе, что стоит на балконе, на самом верхнем этаже здания, и перегибается через перила. Их объятия разомкнулись. Почти со слезами на глазах мужчина решил попытаться исправить свою ошибку:

— Ты совершенно права: я говорю только о себе и никогда раньше этого не замечал. Это ужасно! Такое поведение просто отвратительно. Я говорю это тебе абсолютно искренне и хотел бы, чтобы ты мне поверила. Это чистая правда. Я не вру тебе и не просто придумываю оправдания, чтобы тебе угодить. Надо признаться, что, должно быть, трудно вынести человека, который говорит только о себе, хотя бы и всего две ночи подряд. Мне страшно даже представить рядом с собой такого типа. Но, по крайней мере, в одном я никогда никого не подводил — в неискренности меня упрекнуть нельзя. Я всегда вел себя честно, и не только с тобой. У меня голова идет кругом. Нельзя сказать, что ты неправа, потому что так оно и есть: в последнее время я все время говорю о себе…

Он встал в полный рост и теперь потрясал сжатыми кулаками, словно нанося удары по воздуху.

— …как будто это — единственная тема, которая меня интересует. Меня и вправду ужасает мысль, что я таков на самом деле. Ведь раньше я не был таким. Жизнь других людей меня интересовала. Я в этом абсолютно уверен. Мне хотелось бы определить, когда, начиная с какого момента меня перестали интересовать окружающие…

Он упал перед своей подругой на колени и обнял ее ноги. Потом правой рукой приподнял ей юбку и погладил ее бедро.

— …мне хотелось бы знать, какое именно событие или какая череда событий сделали меня эгоистом. Не смейся надо мной. Я бы так хотел опять начать интересоваться другими людьми. И особенно в первую очередь мне бы хотелось перестать быть таким с тобой, потому что ты мне очень интересна. Именно поэтому необходимо, чтобы ты помогла мне осознать, когда именно я веду себя подобным образом и почему это происходит. Мне бы очень хотелось поговорить с тобой об этом.

Дом с садом

Мужчина садится в автомобиль «фиат-уно» — синий металлик и бросает портфель на заднее сиденье. Он устал после рабочего дня, но чувствует себя полностью довольным жизнью, потому что утром, выходя из дома, они с женой обнаружили в почтовом ящике (на который, кстати, надо как-нибудь на днях повесить табличку с именами — с тех пор как старая упала, он все никак не может собраться и сделать это) конверт из сберегательного банка с извещением об уплате последнего ипотечного взноса за дом. Мужчина как раз только что в одиночку отметил это событие в баре, где он часто останавливается по дороге с работы домой, чтобы пропустить рюмочку, прежде чем выехать на автостраду. Сегодня он, как всегда, когда заезжает туда, выпил две кружки пива и полпорции виски. Садясь за руль, он думает, что когда-нибудь у него будут неприятности из-за этого стаканчика виски и пива, если дорожная полиция остановит его во время обычной проверки водителей на алкоголь.

Мужчина вспоминает, что в начале этого семилетия, на протяжении которого ему приходилось выплачивать ипотечный кредит, вычет ежемесячных сумм сильно влиял на его бюджет, а вот в последние годы он почти не замечал этого. Возможно, так случилось потому, что он постепенно привык к дому: вначале ему было совсем не по душе жить за городом. Но жена вбила себе в голову, что жить надо только в одном из двухэтажных домиков с садом, которые она как-то видела в поселке на склоне горы, и деваться бедняге было некуда.

Он быстро съезжает с автострады. Один из доводов в пользу жизни в этом доме как раз состоял в том, что часто люди тратят больше времени в городе на поездку из одного района в другой, чем уйдет на дорогу из города до поселка, который, таким образом, объединяет в себе преимущества города и жизни на природе. Мужчина паркует машину прямо перед калиткой и ругает себя за то, что опять за целый день не нашел времени вызвать механика, чтобы тот починил автоматическую дверь гаража. Выключив мотор, он устанавливает противоугонное устройство, берет портфель и закрывает дверцу резким движением. Потом толкает калитку, и стоит ему только ступить на мощенную камнем дорожку, которая петляет в траве, как пес — ирландский сеттер — подбегает к нему, радостно виляя хвостом и прыгая. Мужчина приседает на корточки, гладит собаку по голове, подбирает с земли ветку и кидает ее в дальний угол сада. Пес несется за ней.

У дверей, опираясь на косяк, его встречает женщина:

— Ты очень поздно.

— Я заехал в бар выпить рюмочку.

— Мне совсем не нравятся эти рюмочки по дороге домой. Это может плохо кончиться.

Женщина целует его в губы и поднимается вверх по лестнице. Мужчина вешает пиджак на вешалку около двери и достает из портфеля газету. Потом ставит портфель на тумбочку, проходит в гостиную и усаживается в розовое кресло возле самого камина, в котором сейчас (на дворе — весна) не горит огонь. Включив лампу, мужчина разворачивает газету и ищет раздел «Досуг». Сегодня днем, во время обеда, он начал решать кроссворд. Сейчас ему пришло в голову закончить его. Мужчина находит нужную страницу, и некоторое время все идет как по маслу, но потом один из пунктов его озадачивает. Девять по горизонтали: «Представитель народности, которая захватила Грецию в XII веке до н. э.». Слово из шести букв. Он вздыхает: надо было бы встать и посмотреть в энциклопедии, но ему лень. У его ног лежит, растянувшись, собака. Мужчина кладет газету на подлокотник кресла и встает, но не за энциклопедией. Он идет к вешалке у входа, достает из кармана пиджака табакерку, снова садится в кресло, медленно набивает трубку, раскуривает ее, затягивается и опять берется за газету. Двенадцать по вертикали, из восьми букв: «Имеющий отношение к роскоши или связанный с ней (во множ. числе)». Женщина входит в гостиную, садится на диван, который стоит рядом с розовым креслом, и включает телевизор. Услышав мелодию одного из рекламных роликов, мужчина поднимает голову и смотрит на экран и на лицо женщины в его свете. Он спрашивает себя, кто эта женщина и что она делает здесь, в доме. Присмотревшись повнимательнее, мужчина вспоминает, что эта самая женщина открыла ему дверь. Однако это не его жена, не та женщина, которая живет с ним, — в этом у него нет ни малейшего сомнения. И она не просто кажется ему незнакомым человеком: он действительно никогда раньше ее не встречал. Потом его взгляд падает на пса, лежащего у него в ногах: что здесь делает эта собака? Мужчина никогда не испытывал симпатии к животным, и ему никогда не приходило и не пришло бы в голову заводить их у себя дома. А сам дом? Он здесь никогда не был раньше. Стены гостиной, вся мебель вокруг не имеют ничего общего ни с ним, ни с его домом. Это кресло безумно удобное, а у него (к большому его сожалению) никогда не было удобного кресла. Теперь у него даже возникают сомнения в том, что заставило его почувствовать неладное: свет от экрана телевизора, упавший на лицо женщины, или мягкое кресло. Но что же все-таки происходит? Мужчина решает, что это приступ амнезии: он забыл свое имя, но этот дом на самом деле — его, и собака тоже, а с этой женщиной они живут вместе с того самого дня, когда поженились, хотя в памяти у него все стерлось. В противном случае разве встретили бы оба его так сердечно, когда он пришел? Разве могла бы собака так дружелюбно приветствовать незнакомца? И стала бы его тогда целовать женщина? Однако ему сразу становится ясно, что он не страдает амнезией: в его памяти возникает лицо его жены, лицо женщины, с которой он попрощался сегодня утром, когда довез ее до станции метро, откуда она поехала на работу. К тому же мужчине точно известно, что в его доме нет никаких лохматых и хвостатых зверей с мокрыми языками. Ни он сам, ни его жена на дух не переносят собак! Мужчина прекрасно знает, что стены в его доме не белые и что картины на них висят совсем другие: он мог бы хоть сейчас назвать имена всех авторов. Бедняга снова встает, подходит к полке в гостиной и читает названия книг: эти авторы ему неизвестны, а сами книги кажутся неинтересными. На полке стоит статуэтка: это приз шахматного турнира, который проходил в городке, где он никогда в жизни не бывал.

Этот дом напоминает его собственный только одним: это двухэтажный домик с садом; мужчина видел его, когда приехал, а кроме того, в подтверждение сего факта из гостиной на верхний этаж ведет лестница — он видит ее сейчас с того места, где стоит. На несколько секунд в его голове возникает догадка: может быть, он просто ошибся улицей — в их поселке все улицы и все дома похожи друг на друга. Однако ему мгновенно становится стыдно за нелепость своего предположения. Даже если бы такое произошло, как могла бы женщина, сидящая сейчас перед телевизором, узнать в нем своего мужа и вести себя так естественно, что он довольно долгое время не отдавал себе отчет в том, что находится в незнакомом месте? У него возникает горячее желание схватить пиджак и портфель, выбежать на улицу, вскочить в машину и поехать на поиски своего настоящего дома, который, как он предполагает, должен быть где-то неподалеку. Мужчина раздвигает занавески на окне гостиной и рассматривает дома на другой стороне улицы, за садом: пейзаж удивительно похож на тот, который виден из окна его дома.

— Что с тобой? — спрашивает женщина. — Ты сегодня что-то нервничаешь.

Мужчина бормочет что-то в свое оправдание и думает, что стоит ему только выйти на улицу и увидеть номер дома, который должен быть около калитки, и название улицы на ближайшем углу, как его сомнения разрешатся тем или иным образом. Однако какой-то страх останавливает его: по непонятным ему самому причинам он не испытывает никакого желания узнать, что происходит на самом деле. Кроме того, ему хочется писать, страшно хочется писать: две кружки пива, выпитые в баре, дают о себе знать. Мужчина идет туда, где, по его мнению, должен быть туалет (в его доме, по крайней мере, туалет расположен приблизительно в этом месте), но, открыв дверь, оказывается на кухне. Он двигается дальше по коридору и открывает первую дверь на левой стороне, но обнаруживает там спальню. В его голове возникает мысль о том, что туалет должен быть недалеко от кухни, потому что при строительстве дома гораздо проще провести в одном и том же месте как водопровод, так и трубы канализации. Бедняга пятится и снова открывает дверь на кухню, чтобы посмотреть, нет ли там еще одной двери, хотя только в очень старых домах ему доводилось видеть туалеты, в которые надо было заходить через кухню. Но никакой другой двери, кроме входной, там нет. Мужчина возвращается в гостиную и обводит ее взглядом. Женщина (теперь у него появилась возможность рассмотреть ее: она смуглая, ей лет двадцать восемь или тридцать, у нее привлекательный рот) на какой-то момент отрывает взгляд от телевизора. Он улыбается, не решаясь спросить у нее, где туалет. Его взгляд падает на дверь под лестницей, в противоположном конце коридора. Мужчина идет туда, открывает дверь и обнаруживает комнатушку с некрашеными стенами, набитую всяким хламом. Он начинает нервничать, что еще больше усиливает его желание помочиться: он с трудом сдерживается. Ему приходит в голову, что туалет, вероятно, на верхнем этаже, но находит весьма нелогичным, что внизу, где находятся гостиная, кухня и одна из спален, не сделали заодно и уборной, независимо от наличия или отсутствия туалета на втором этаже. Он подходит к наружной двери и берется за ручку. Не поворачивая головы, он кричит, что выйдет на минутку в сад размять ноги. Оказавшись снаружи, бедняга бежит к кустам, расстегивает брюки и долго мочится, шумно дыша от удовольствия. Машинально он поворачивает голову в сторону соседнего дома и видит, что из-за забора за ним наблюдает сосед. Застигнутый врасплох, мужчина поднимает свободную руку и приветствует соседа, изображая на лице улыбку. Тот отвечает на его приветствие, не улыбаясь. Сделав свое дело, мужчина застегивает брюки и возвращается в дом. Как только он ступает на порог, пес подбегает и обнюхивает его. Две мысли сверлят мозг нашего героя: с одной стороны, он еще не решил, как избавиться от этого зверя (может быть, подложить ему яду в миску с едой?), а с другой — его пугает момент, когда ему придется назвать женщину по имени, которого он не знает. Мужчина представляет себе, хотя совершенно не обязательно все произойдет именно так, что это случится сегодня ночью, когда они будут в постели. От этой мысли его член немедленно встает.

Филология

Колель провел всю вторую половину дня за изучением сходств и различий между двадцать третьей главой одного из романов одного современного писателя (который обладает весьма любопытной на первый взгляд особенностью: он просто набит персонажами, чьи имена — за малым исключением — начинаются на одну и ту же букву), его более ранним рассказом (имена персонажей которого тоже начинаются с той же самой буквы) и позднейшим рассказом того же автора (имена персонажей в нем, правда, начинаются с разных букв, но так же, как в упомянутых выше главе романа и рассказе, темой является ожидание). В восемь часов вечера, когда ему это надоело, он оставил свои штудии, надел пиджак и вышел на улицу.

Сейчас он покупает вечернюю газету, складывает ее вдвое и засовывает под мышку. По дороге в бар Колель думает, что им не мешало бы договориться о том, в чем именно они будут одеты, или назвать какие-нибудь отличительные приметы, хотя, конечно, можно было избежать таких избитых приемов, как гвоздика в петлице. Договариваясь о встрече, никто из них не подумал о том, что им будет трудно узнать друг друга. Впрочем, возможно, думает критик несколько минут спустя, никаких проблем и не возникнет, и нечего, как всегда, забивать себе голову глупостями.

Студентка филологического факультета по имени Паула позвонила Колелю и сказала, что ей необходимо задать ему несколько вопросов об Агусти Бреле, писателе, который после десятилетий забвения нашел себе ярых поклонников с тех пор, как год тому назад одно небольшое издательство в связи с нехваткой новых оригинальных произведений решило переиздать «Удушье в Аддае». Первое издание романа в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году прошло совершенно незамеченным, и после этого, на протяжении тридцати лет, его пожелтевшие и пыльные экземпляры можно было найти в лавках букинистов. Однако год тому назад книга неожиданно стала пользоваться бешеным успехом. Другое издательство, которое в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году выпустило «Пальмы и кипарисы», раззадоренное первым и испытавшее приступ ревности к его удаче, достало со складов все нераспроданные экземпляры — практически полный тираж. Все книги разошлись за пару недель. Второе издание вышло практически сразу, и через пять дней роман исчез из магазинов, к радости издателя, который объяснял всем, кто желал его слушать, что наш мир действительно безумен.

Критик подходит к улице, на которой находится бар, где они договорились встретиться. Еще два перекрестка, и он у цели. Ему приходит в голову мысль о том, что, не назвав никакой конкретной детали своей внешности, он, пожалуй, получил возможность (по крайней мере до момента встречи) предаться мечтам. Естественно, все они могут рухнуть в один миг. Однако голос студентки показался ему таким приятным, что Колель не может отказать себе в удовольствии пофантазировать. Именно ради этих фантазий — теперь ему это совершенно ясно — он и согласился прийти на встречу, а вовсе не потому, что его одолело желание рассказывать студенткам то немногое, что ему известно об Агусти Бреле. Критик, который год тому назад (никогда раньше он и слова не написал об этом авторе) стал одним из первых, кто выразил свою радость по поводу того, что Брель наконец был оценен по достоинству, сейчас считает, что публика (как это часто случается) немного переборщила; словно, подчиняясь закону маятника, из полной темноты забвения этот писатель был вознесен на слишком высокий пьедестал. В считаные месяцы брелизм стал безумно моден, и любой автор, который бы отказался подражать повествовательным приемам, темам или лихорадочному синтаксису Бреля, немедленно подвергся бы насмешкам и был бы предан анафеме с той же самой легкостью, с которой на протяжении многих лет предавали анафеме и подвергали насмешкам самого Бреля. Даже его смерть (которую, когда она наступила, сочли еще одним доказательством отличавшей его безответственности) теперь превратилась в еще один повод для восхищения. Брель погиб вместе со своей женой в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году, когда машина, за рулем которой он сидел, разбилась о скалы в районе Гаррафа. После него осталась дочь (ей не было и года; и поскольку никого из родственников Бреля уже не было в живых, о ребенке пришлось позаботиться родственникам его жены, немцам), два незаконченных романа и значительное количество долгов. В любом случае, размышляет Колель, у него нет никаких иных сведений о Бреле, кроме тех, которые опубликованы в предисловиях к его книгам и в статьях последнего времени (из них перу критика принадлежит только одна), а эти статьи и предисловия студентка филологического факультета, решившая написать работу на данную тему (а именно так она ему представилась, когда позвонила), наверняка читала.

Он подходит к столикам на улице перед баром в самом начале десятого. Уговор о встрече «в десятом часу» заключает в себе некоторую двусмысленность, которая, как понимает сейчас критик, ему совершенно не нравится. Из особ женского пола за столиками он видит только двух старушек, которые тихонько хихикают, и трех девиц, но их вид говорит о том, что они провели весь день на пляже и не могут интересоваться ни Брелем, ни кем-нибудь еще в этом духе. Прежде чем сесть за столик на улице, Колель на всякий случай заглядывает в бар. За стойкой двое мужчин о чем-то спорят, а третий смотрится в бокал с мартини. Убедившись в том, что девушка еще не пришла, критик устраивается за столиком на улице (на котором стоит пустая кружка со следами пивной пены и пепельница), разворачивает газету и принимается за чтение, отрывая глаза от текста каждый раз, когда ему кажется, что появляется какое-то новое лицо. В газете смакуется злободневная тема: союз правоцентристов с левыми, чтобы противостоять левоцентристскому большинству.