Квадрат 46: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рисунки Т. Капустиной

В те немногие часы, когда его не мучали на допросах, он перебирал в памяти события последнего времени, стараясь найти, в чем и где допустил ошибку…

После того как его отозвали с фронта, он целых два месяца проходил специальную подготовку. Потом в штабе фронта его принял генерал и объявил задачу.

— Сейчас, — говорил генерал, — под Курском друг против друга стоят две миллионные армии — наша и немецко-фашистская. Враги готовятся отомстить за разгром на Волге и ведут усиленную подготовку к летнему наступлению. Нас интересует все, но в особенности авиация. Нам известно, что враги создают у себя в тылу выжидательные аэродромы. Пригоняют самолеты новейших марок. Подвозят запас бомб и горючего. Потом летчики и весь обслуживающий персонал уезжают. Аэродром и самолеты искусно маскируются и усиленно охраняются. Военнопленных, которые работали на строительстве и маскировке таких аэродромов, уничтожают. Мы знаем, что аэродромы есть, но нам неизвестно, где они расположены.

— Так вот, — продолжал генерал, подходя к карте. — В вашу задачу входит установить и сообщить нам, есть ли такой аэродром на этом участке и где он расположен.

Генерал показал на карте полосу, проходящую за линией фронта по Смоленской и Брянской областям, длиной в сорок и шириной в десять километров.

— Почему вам поручается именно этот участок? Потому что вы родились и жили здесь до двенадцати лет, а стало быть, хорошо знаете эти места. Вас сбросят с самолета на парашюте в глубоком тылу врага, и вы с тыла появитесь в родном городе. Документы будут у вас подлинные, немецкие, на ваше настоящее имя. Оружие советую носить только когда это крайне необходимо. Учтите, мы часто теряем людей, посылаемых в тыл врага, из-за того, что при обычной проверке документов у них обнаруживают оружие. Будьте осторожны и вместе с тем верьте, что народ с нами и ждет нас. Легенду, явки, пароли, связь и пути возвращения вам сообщат перед вылетом. Каждый квадрат участка на закодированной карте придется заучить наизусть. Их двести и в каждом по два квадратных километра. У вас вопросы ко мне будут? Нет? Тогда желаю успеха, лейтенант Пыжов! — сказал генерал, пожимая ему руку.

Все шло удачно: перелет через линию фронта, прыжок с парашютом, приземление (если не считать потери бинокля) и, наконец, приезд в родной город.

В городе он быстро нашел явочную квартиру и обосновался там. Перед тем как уйти из города выполнять задание, он сходил на Советскую улицу. Оккупанты ее переименовали, и теперь она называлась Гражданской. В доме 59 по этой улице каждый день с 12 до 13 часов его ждал наш радист, заброшенный гораздо раньше. Как было условлено, без пяти минут тринадцать в единственном окне этого дома еще стоял на подоконнике горшок с геранью, что означало «можно заходить». В три минуты второго, когда он возвращался обратно, цветка в окне уже не было. Значит, нельзя.

Пожалуй, самое трудное было ходить километр за километром, просматривая квадраты выделенной ему полосы. Трудно было потому, что идти приходилось по азимуту, без дорог, обходя деревни. Ходил он от восхода до заката солнца, не считаясь с усталостью, питался кое-как и ночевал где придется. Из четырехсот квадратных километров отведенной ему полосы более тридцати занимало непроходимое болото. Оно как бы отрезало город от Брянских лесов. Может быть, поэтому задание не поручили партизанам.

Так, ничего не обнаружив, он дошел до бывшей агробазы, что раскинула свои службы в пяти-шести километрах от города. Местные жители говорили ему, что в начале оккупации там был лагерь военнопленных. Потом пленные куда-то исчезли, и теперь на агробазе остался лишь небольшой немецкий гарнизон.

Агробаза была обнесена в несколько рядов колючей проволокой. На вышках, оставшихся от лагеря и торчавших через каждые двести метров, сидели часовые с пулеметами. Из-за колючей проволоки слышался лай сторожевых собак.

Он попытался подойти к агробазе по кустам, со стороны болота. Но даже с той, сравнительно безопасной стороны, увидел в траве паутину из проволочек от мин натяжного действия.

«Пустое место так охранять не будут», — решил он и целый день тщательно наблюдал за агробазой. Но ничего подозрительного не было видно. Тогда, дождавшись ночи, он влез на стоящий в стороне старый высокий осокорь и просидел на нем до рассвета. При дневном свете вся агробаза просматривалась с дерева хорошо. Он внимательно осмотрел агробазу, но все, казалось, было как раньше.

Зелеными шатрами стоял старый фруктовый сад. Кое-где между деревьями и вдоль деревьев внутри сада широким цветным ковром стелился посев клевера. Людей почти не было видно. Часовые с вышек менялись как-то странно. Смена появлялась неожиданно, как из-под земли. Смененные часовые спускались с вышек вниз и сразу же исчезали куда-то. Вероятно, к основанию вышек подходили глубокие траншеи.

Он начал рассматривать сад, хорошо знакомый ему с детства. Вон там, с краю, росли чудесные груши, и он как-то с друзьями совершил набег на них. Теперь грушевые деревья разрослись вширь и скорей походили на яблони. Чем пристальнее всматривался он в эти деревья, тем больше они чем-то отличались от прежних. Нет, здесь, на агробазе, что-то происходит. Но что? Усиленная охрана пустой территории, какие-то изменения в саду. Рассмотреть все это хорошенько он не мог: ведь бинокль был потерян еще во время приземления.

Он незаметно соскользнул с дерева и по-пластунски отполз подальше. Пришлось возвращаться в город, идти на явочную квартиру просить раздобыть для него бинокль. Поездка в город была опасной. Немцы настолько боялись партизан, что в город и из города без специальных бумаг никого не пропускали. У него был пропуск. Выйти по его пропуску можно было через любую заставу, а вот въехать в город — только по железной дороге. В легенде, придуманной для него, дело обстояло так, что он якобы работник Одесской городской управы, приехал сюда на месяц для розыска родственников. Поэтому пришлось пройти километров пятнадцать до ближайшего полустанка, чтобы сесть на поезд, идущий в город.

Пока ему доставали бинокль, он вышел побродить по городу. На знакомых улицах было много разрушенных и сгоревших домов. Прохожие встречались редко, но зато военных и патрулей было много. Со стен каждого дома грозили приказы немецкого коменданта города. Запрещалось передвигаться по городу с 8 часов вечера до 8 утра. Запрещалось выходить без специального пропуска, оказывать любое содействие партизанам и еще многое-многое другое. Вот только конец у всех приказов был один: «За невыполнение — расстрел».

У наспех восстановленного ресторана «Десна» стоял немецкий часовой, а за оконными стеклами висела табличка, на которой по-русски и по-немецки было написано: «Только для германцев».

Он смотрел на окружающих его врагов, стиснув зубы от ненависти. Но ведь он ничего не имел права сделать! Для того чтобы отомстить, ему разрешалось только одно — как можно лучше выполнить задание.

Он свернул за угол ресторана. Там, под тенью деревьев, женщины торговали семечками. Последней в ряду стояла девочка с полной корзиной небольших пучков лесной земляники.

«Интересно, — мелькнула у него мысль, — где же она собирает землянику, если выход из города запрещен?» Он подошел к девочке.

На вид ей можно было дать лет десять, одиннадцать. Очень худенькая, в заштопанном желтом выцветшем ситцевом платьице, из которого она давно выросла. Босая. Ее темно-каштановые волосы лежали на смуглой шее двумя аккуратными косичками.

— Почем земляника? — спросил он.

Девочка посмотрела на него, и он увидел ее глаза. Большие, серые, очень печальные глаза. Складка на переносице делала лицо девочки не по-детски суровым.

— Берите, дядя, не дорого: три пучка на марку, — и боясь, что он не купит, поспешила добавить: — если дорого, можно семь пучков на две марки.

Он протянул ей марку и получил три пучка земляники. С наслаждением втягивая в себя знакомый с детства аромат, он отправлял в рот ягоду за ягодой. Затем улыбнулся и спросил девочку:

— Где же ты собираешь землянику? Ведь выходить из города нельзя?