Вина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако письма Надежды Павловны ничего не значили для Комиссии, которая должна была удостоверить партизанскую деятельность Апанни. И Айшат Сулеймановна стала обращаться к тем, кто мог документально подтвердить борьбу в тылу врага ее брата.

Наконец пришло письмо от Устиньи Касьяновны Грудо, из деревни Посудово Гомельской области. В нем она писала:

В этом же письме была и справка.

Продолжали приходить письма-подтверждения в Комиссию по делам бывших партизан при Верховном Совете УССР. Вот одно из них:

А потом из Польши от Доната Трофимовича Нечипуренко пришел пакет с выписками из его дневника, заверенные подписями и гербовой печатью местного народного Совета. Лейтенант Донат Нечипуренко, который служил в главразведке соединения М. И. Наумова, записал доклад командира партизанского отряда имени Чапаева «Вано-Булата». Докладывал он капитану Федору Лобачу, под командование которого он поступил со своими 47-ю бойцами. В докладе приводятся те биографические данные об Апанни Сулейманове, какие мы уже знаем из письма Айшат Сулеймановны. Но дальше идет рассказ о военной службе лейтенанта Апанни Сулейманова, о которой не знали и его родственники.

Лейтенант «Вано-Булат» прерывает свой доклад, представляет капитану Лобачу невысокого, но крепкого телосложения политрука Лубенцова. Тот знакомится с капитаном Лобачем и подтверждает слова своего командира.

Дальше лейтенант «Вано-Булат» продолжает свой доклад:

Документ из Польши был последним аргументом, который убедил Комиссию признать Апанни Сулейманова участником партизанского движения. 30 апреля 1982 года за № 10/1245 из Киева в Махачкалу было отправлено письмо.

К письму был приложен долгожданный документ, который подводил итог почти сорокалетних поисков семьи Сулеймановых.

На сим можно было бы и закончить рассказ об этой истории, про которую Айшат Сулеймановна в одном из писем сказала: «Это моя судьба, ищу всю жизнь». Но когда поиск закончился и справедливость была восстановлена, из Махачкалы пришло еще одно письмо, в котором семья Сулеймановых выражала горячую и искреннюю благодарность людям и организациям, которые откликнулись на их просьбы, кто «верил в наш поиск и помог восстановить истину, так глубоко спрятанную войной и временем».

Кроме тех, ставших дорогими для Сулеймановых людей, которые упомянуты в этой публикации, Айшат просит «печатно» передать глубокую благодарность бывшему пионеру Ване Целуйко, ныне ветерану труда Ивану Кондратьевичу, проживающему в Калуге. Он партизанил в отряде Наумова и помог в розыске Апанни.

Айшат выражает благодарность следопытам и директору школы села Яцковичи, которые помогли в розыске жителей, принимавших участие в перезахоронении в 1953 году праха партизан из села Брониславки в поселок Сосновое. Сулеймаиовы передают слова благодарности партийным, советским и другим общественным организациям Березновского района Ровенской области и многим, многим другим.

Публикуя эти имена, я тоже верю, что отзовутся родственники погибших партизан. Верю, что настанет день, когда Сысоевы, Захаренко, Бондаревы и Кириченко так же, как и Сулеймановы, в глубоком молчании придут в тенистый парк, чтобы поклониться своим близким, отдавшим жизнь за всех нас.

1987

СУБЪЕКТИВНЫЕ ЗАПИСКИ

НА ДОРОГАХ И ЗА НИМИ

Перед окнами гостиницы на тротуаре укладывается на ночлег высокая фигура. Ее темная голова и плечи закутаны в серую шаль. Сухие, как палки, ноги обнажены до колен. На бедрах из куска некогда белой материи нечто среднее между юбкой и шортами. Если бы я не видел этого человека днем, то сейчас принял бы за женщину. Шаль, юбка и длинные, закрученные в тугой узел волосы. Это крестьянин, привезший из деревни кокосовые орехи. В неярком лунном свете кокосы тускло поблескивают на асфальте горой булыжников. Днем было почти 30 градусов жары, и я выпил у этого крестьянина прохладный сок кокосового ореха.

— Зима… люди мало пьют, — сожалеюще сказал крестьянин и будто от холода передернул плечами.

Да, сегодня 1 февраля — разгар зимы. Но днем в Бомбее нестерпимо палило солнце, а вот теперь жара спала — всего 17 градусов, и это уже для индийцев настоящий холод. Продавец кокосов развел на асфальте небольшой костер из мусора и щепок, постелил какую-то тряпицу, еще сильнее закутав голову и оставив ноги открытыми, отошел ко сну. Голова в тепле, а ноги в холоде. Здесь все наоборот.

Там, впереди, за гирляндами огней, которые опоясывают, набережную, плещется невидимый океан. Я знаю — это не океан, а только Аравийское море, но, прилетев за тысячи километров, хочется говорить «океан». Уже неделю в Индии, но только сегодня увидел его. Первым желанием было немедленно искупаться. Голубое бездонное небо, ослепительное солнце, лазурная зыбь бескрайней воды. Но когда спустился на песчаный пляж, забитый лавчонками с прохладительными напитками, фруктами и всякой торговой мелочью, понял — купаться невозможно. Вблизи вода оказалась черно-бурой. Фиолетовые разводы нефти в лучах тропического солнца. И сразу многомиллионный город, нависший с холмов над удобными бухтами, показался не столь красивым. Такое я уже переживал в Неаполе и других городах Европы.

Но Индия, та страна, где легче всего виден срез всей истории цивилизации: от первобытного человека, открывшего огонь, соху и приручившего диких животных, через величайшие памятники архитектуры и искусства до создания искусственных спутников Земли и использования атомной энергии в народном хозяйстве.

Крестьяне ковыряют сохою землю, и рядом по великолепной автостраде проносятся «шевроле», «форды», «фиаты» и отечественные «премьеры», «амбасадоры», «стандарты», грузовые «таты» и другие машины. Еще вчера, когда возвращались из города на севере Индии Чиндигарха, построенного по проекту великого французского архитектора Корбюзье, видели, как бредущая по дорогам Индия с заходом солнца укладывалась на ночлег. Тысячи огоньков вспыхивали по обочинам дорог и дальше. Это сезонные рабочие и, возможно, просто бродяги и безработные, весь дом у которых на плечах в виде стеганой подстилки или куска старого одеяла.

Зимою в этих местах по ночам температура падает до 10 градусов тепла, а то и ниже, и раздетому человеку без огня в лесу или в открытом поле не обойтись. Костер разводится экономно из всего, что есть под руками и что может гореть, тлеть всю ночь, и рядом ложится человек.

Так сделал сейчас и крестьянин под окнами бомбейской гостиницы. Я вижу, как он ворочается на своей дырявой подстилке, встает, поправляет огонь и опять ложится. Как и его братья в джунглях, он всю ночь промается между сном и явью, подставляя стынущее тело крохотному костерку…

У меня начинает колотиться сердце. Оказывается, наши далекие праотцы не так уж далеки. Этот крестьянин, свернувшийся калачиком у костра на тротуаре семимиллионного города, и крупнейший в Азии Бомбейский атомный центр, где я пробыл сегодня несколько часов, — совсем рядом. Те десятки лабораторий, оснащенных совершенными приборами и оборудованием, в которых тысячи ученых и инженеров приручают самую страшную и, может быть, самую нужную сейчас человечеству атомную энергию, не отделены тысячелетиями от первобытной Индии. Там в атомном реакторе бушует энергия Солнца, повинуясь гению Человека, а здесь тот же человек корчится на холодном асфальте, и его спасительное солнце — тлеющие угли костерка.

Мне кажется, я могу взять в одну руку начало цивилизации, а в другую то, к чему мы пришли сейчас, и свести все в одно кольцо или ту магическую спираль, по которой развивается история человечества. Впечатления раздирающие, будто ты вскочил на гигантские качели и тебя то возносит, то бросает в бездну.

А началось это так. Январским вечером вылетели из Москвы, было минус 18, а утром прилетели в Дели — плюс 18. Индийцы надели теплые свитера, закутали головы. Им холодно.

Когда пролетали над хребтами гор, нашу сторону я определил по снегу, а индийскую по зелени леса. Словно летишь из Ташкента на Хиву или Красноводск: те же серо-желтые пески, паутины дорог, высохшие озера и редко островки поселений, домишки, будто сбившийся в гурты скот. Только не видно на месте высохших водоемов белой изморози солончаков. Наверное, земля здесь получше.

Через час лета селения пошли гуще. В первых лучах солнца они вдруг заблестели чем-то бело-матовым, жестяным. С высоты десяти тысяч метров крохотные городки и поселки казались свалками у старых консервных заводов, которые я видел в детстве. Глядел и не мог никак понять: что же там может так блестеть? Понял только через три дня, когда ехали из Дели в один из центров индуизма, город Хардвар: оказывается, то, что сверкало, как жесть, это люди в белых одеждах. Людей так много, так потрясающе много, что, куда бы я ни глядел все двести двадцать километров пути, везде были только люди и люди.

Мы выехали из Дели в семь утра. Уже взошло солнце, прохладно. Дороги забиты. Люди идут пешком, замотавшись в одеяла, шали, куски материи и бог знает во что. Одни босиком, другие в шлепанцах, третьи в ботинках и во всем, что можно натянуть на ноги (не видел только валенок). Люди едут на велосипедах по одному, вдвоем, втроем и даже вчетвером висят как гроздья.