«Сожалею».
«О чем?»
«Не убью своего брата раньше».
Я смотрю на Викториана и замечаю сожаление в его шоколадных глазах. Я говорю одними губами, что все в порядке, и улыбаюсь. Затем бросаю взгляд на неоново-зеленые цифры на микроволновке. В четыре двадцать утра у меня урчит в животе, напоминая о том, как давно я ничего не ела.
— Черт, Райли, я слышу даже отсюда, — говорит Ной. — Хочешь чего-нибудь поесть?
— Да, — отвечаю я. — «Кристалл». Двенадцать штук. С сыром. Хлеб, пожалуйста, очень жирный.
— Что такое «Кристалл»? — спрашивает Люциан.
— Можно я возьму твой джип? — спрашивает Ной.
— Пожалуйста, и поторопись, — говорю я, затем улыбаюсь. — И спасибо.
Ной улыбается.
— Ты у меня в долгу.
— Ладно, кто-нибудь хочет пойти со мной? — спрашивает Ной.
Все, кроме Фина, уходят.
— Мне жаль, что нас не было рядом, чтобы помочь, — говорит он мне. — Эта банда новообращенных появилась из ниоткуда, застала нас всех врасплох. — Он покачал головой. — Ты бы видел, как Дариус сражается. Это… что-то нечеловеческое.
Я улыбаюсь.
— Забавно слышать это от древнего вампира.
Фин хмурится.
— Я не древний. Но мне жаль. Тебя могли убить.
— Ну, а мне нет, — заверяю я его. — И у тебя был свой бой. Не беспокойся, ладно?
— Привет, Фин, — говорит Люк, просовывая голову в дверь. — Ты умеешь водить машину? Слишком много всего не поместится в джип.
Фин смотрит на меня.
— Я скоро вернусь.
— Не забудь забрать моего брата, — говорю я.
— Хорошо. — Фин уходит.
Эли возвращается с аптечкой первой помощи. Он ставит белую пластиковую коробку на стол, рядом с тем местом, куда положил меня, затем кладет руки мне на бедра. Он раздвигает мои колени бедром и придвигается ближе, втискивая свое большое тело между моих ног.
Его пристальный взгляд сначала останавливается на моих губах, затем поднимается к глазам, где задерживается на несколько секунд. Жар разливается по внутренней поверхности моих бедер. В этих синих, старых глубинах я вижу нечто большее, чем просто гнев, нечто большее, чем просто раздражение, потому что я не могу успокоиться и позволить ему лечить меня. Я вижу сожаление.
И что-то еще, что не имеет смысла. Страх? От этого у меня внутри все переворачивается, как при падении с самолета. Чего может бояться Эли Дюпре? Несколько глубоких вдохов, которые причиняют адскую боль, избавляют от мучительных чувств. Нет времени на подобную чушь.
Я молчу, пока Эли роется в аптечке и достает пузырек с антисептиком и несколько ватных шариков. Смачивая белые шарики, он одной рукой наклоняет мою голову, а другой протирает двойные порезы на каждой скуле.
— Ой-ой-ой, — говорю я, вздрагивая.
Его глаза вспыхивают, затем он в полной тишине продолжает ухаживать за мной.