Взводный уселся на нары, подвинул ногой ящик из-под патронов и сказал:
— Ну-с, садись. Будем знакомиться. Как звать?
Митька молчал.
— Да Митькой его звать, — пояснил Галкин. — Известное дело…
Митька еще больше насупился и с чувством собственного достоинства произнес:
— Не Митька, а Дмитрий Петрович… Варинцов!
Пряча улыбку, взводный спросил:
— А ты знаешь, Дмитрий Петрович, что детям здесь нельзя жить? Передний край…
— Знаю… Слыхал…
— А почему нарушаешь?
Митька пожал плечами.
— Кто-нибудь из родных есть?
— А у него нет никого, — снова встрял дошлый Галкин, — бобылем живет, один…
Взводный внимательно посмотрел на Митьку и спросил:
— А где мать… отец?
Большие карие глаза Митьки потемнели, в них появилось нечто похожее на тоску, но он тут же овладел собой и сердито буркнул:
— Пристали… Где да что! Батьку еще в августе стропилами придавило… Снаряд в избу угодил… Тут за сараем и похоронил. А маманю не знаю… Родила меня да померла…
Взводный помрачнел, затянулся самокруткой и тихо сказал:
— Ты Галкина пугал?
Митя шмыгнул носом и, глянув исподлобья на Галкина, медленно протянул:
— Не пугал я… Бинты сматывал, больно было… присохли… А ему, старому, все надо… Подсматривает везде… Будто и подпол его!..
— А почему, Митяй, у тебя все руки в бинтах? — участливо спросил Корзунов. — Никак кошек ловил?
Митька упрятал руки между колен и ухмыльнулся.
— В пулеметчики не берут, — с обидой в голосе сказал он, — от пушек гоняют… Вот я и тренируюсь перевязывать… Авось, медсестрой или медбратом возьмут…
Корзунов засмеялся и неожиданно спросил:
— А не ты ли, медбратик хороший, увел мои рукавицы?
— Я, — тихо ответил Митя.
— А может, и монтерские когти спер?
— А кто же…
— И трос?!