Потом достаю пиццу и разрезаю ее на восемь треугольников. Завариваю свежий чай.
Привычные действия кажутся чем-то странным, особенным. Присутствие Егора ощущается кожей. Я вижу, что он в растерянном состоянии, чувствую, но не могу найти слов, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, потому что сама на взводе, барахтаюсь как могу.
Спустя некоторое время ему звонят. От резкого звона, мы оба дергаемся и таращимся на моргающий телефон. Малов первым приходит в себя и хватает трубку.
— Да?
Слышу что-то неразборчивое. От любопытства даже шею вытягиваю, пытаясь разобрать чужие слова.
Егор это замечает:
— Я сейчас на громкую поставлю, — жмет на кнопку и выкладывает телефон на стол.
Из динамиков раздается спокойный мужской голос:
— Значит так, скинул я ваши фотографии людям, которые в этом разбираются. Фейк стопроцентный. Там полностью несовпадение по светотеневому рисунку, битое распределение пикселей, вдобавок нашли видоизменённые исходники…
Я не понимаю ни слова из того, что он говорит. Испуганно смотрю на Егора, который с каждой секундой становится все мрачнее.
— Спасибо, — его голос звучит глухо и надломлено, — можешь, еще кое с чем помочь? У меня…у нас тут проблемы.
Человек на другом конце провода отличается сугубо деловым подходом:
— Сначала суть.
Егор коротко обрисовывает ситуацию: был женат, развелись на почве ревности и измен, спустя несколько месяцев всплыла переписка.
— Эти фотографии использовали как рычаг, доказательство неверности.
— Скидывай все. Разберусь.
Я сижу п полнейшей прострации, в голове туман, сквозь который с трудом пробиваются слова Малова и его собеседника. Они обсуждают детали, я же перевариваю мысль о том, что кто-то меня подставил.
Какая сука это сделала? За что?
Кровь закипает. Хочется найти мерзавца или мерзавку, и за шкирку мордой в сугроб.
Это же как? Почему? Разве так можно? Я подыхала, пытаясь понять почему Малов так изменился. Ночами без него выла, не подозревая о том, что в это время кто-то капает ему на мозги, убеждая в том, я – предатель.
Закрываю лицо руками.
Слишком сложно для меня. Слишком больно.
Егор тем временем завершает разговор и на кухне повисает надрывная тишина, нарушаемая лишь шипением чайника на плите.
Потом раздается сиплое:
— Лен…
Медленно раздвинув пальцы, я смотрю на своего бывшего мужа.
Он растерянно ерошит волосы на затылке, и выглядит так, будто у него земля из-под ног ушла.
— Кажется, я налажал…
***
Я не могу ничего сказать. Кто налажал, зачем налажал, по чьей вине налажал. Пока все это для меня не более чем белый шум.