Иркутск - Москва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Понятно, что предубеждения — штука субъективная и иногда обоюдоострая. Он и сам это понимал. Но память про «Ющь-майдан», про приблатненую армяно-еврейскую «дончанку с косой», про щиро-подонистую ухмылочку пана Кравчука, про толпы идиотов с факелами «имени Бандеры», и еще большие толпы идиотов на эту нацистскую мерзость глазеющие с тротуаров и из киевских окон, не отпускала даже здесь. Однако, государственный интерес это категория объективная. Главный критерий тут: успех общего дела на благо русской Державы. А наши «южане»… Что, «южане»? Главное, чтобы в политику общегосударственного масштаба поменьше лезли. Как во внешнюю, так и во внутреннюю. Ибо, как показывает история России второй половины XX — начала XXI века, не для их темперамента такое занятие…

Самым старшим и житейски опытным из этой троицы был Борис Луцкий. Его Петрович и наметил для роли главы «тайного великого посольства МТК», хотя до сих пор не успел переговорить с ним по душам накоротке: у Бориса Григорьевича случился внезапный и незапланированный роман с Бертой Крупп. Как говорится, настоящая любовь, как и настоящая война, всегда начинается вдруг. Поэтому до времени лучше было не грузить его прочими «мелочами» государственной важности. И если их взаимный интерес с означенной девицей перерастет во что-то большее, чем мимолетное увлечение, на германском направлении военно-промышленного сотрудничества для России может нарисоваться ситуация, схожая с явлением Джокера из рукава.

Вторым по старшинству в списке кандидатов на длительную загранку был тридцатитрехлетний Александр Григорьевич Дукельский, в прошлом году занявший стол руководителя Артбюро питерского Металлического завода. Будущий гений проектирования отечественных артиллерийских установок крупного калибра, как башенных, так и железнодорожных. Его книга про их генезис в свое время произвела на Петровича неизгладимое впечатление. Но прежде чем решать, стоит ли его выцарапывать с Метзавода насовсем, переводом к Бринку, или лишь на время командировки, надо с однофамильцем, а, может быть, и с родственником любимого флаг-офицера Макарова, познакомиться. Правда, перед этим еще доехать до Питера требуется.

Вот к ним-то, к профи по движкам и спецу по большим пушкам, для полного комплекта и пристегивался Костенко. Не то, чтобы его совсем уж некем было заменить. В «обойме» у Петровича были выдающиеся инженеры. Достаточно упомянуть Бубнова, Скворцова, Шотта, Крылова, Гаврилова, Кромальди или Шлезингера. Но его подкупала возможность выстругать «гениального Буратину» под себя, поскольку Владимир Полиевктович молод, не отягощен шаблонами и условностями. И вполне вероятно, что авторитет Руднева и как боевого адмирала-флотоводца, и как личного покровителя, окажется для него непререкаемым. Такой расклад должен до минимума сократить период дискуссий и убеждений, неизбежный при работе с уже состоявшимися специалистами, имеющими по любому вопросу определенное мнение. Свое… Вдобавок, уж больно хороши были Костенковские проекты линкоров-супердредноутов, не замутненные багажом опыта проектирования кораблей предыдущей эпохи.

Ну, а кроме того, Петрович не забыл про выдающуюся роль Костенко в создании верфей в Николаеве, Комсомольске и Северодвинске. Что добавляло к его потенциалу инженера-проектировщика потенциал организатора производства. А это был уже не просто бонус. Это — переход на высший уровень профессиональной компетенции, характерный и для Луцкого с Дукельским. Именно таких бойцов Петровичу хотелось видеть в команде. Их талантливость на грани гениальности, умноженная на фантастическую работоспособность, должна была помочь России «срезать углы» в забеге за лидерами технико-технологического прогресса, выиграв главное в этой гонке — потерянное время. И пока финишная ленточка не порвана конкурентами, а судейский секундомер истории не остановлен, шансы у нас остаются. Ибо «кадры решают все…»

Однако, был еще один интерес, который Петрович связывал с подбором кандидатов для намеченного им зарубежного вояжа «тайного посольства МТК». Чисто организационный. Вы спросите: ну, а это-то здесь при чем? Ведь едут технари и задачи перед ними стоят по профилю — технические…

А, не скажите! Очевидно, что все они люди молодые, позитивные и весьма общительные. И по ходу поездки непременно обрастут интересными знакомствами среди своих коллег, как на профессиональном, так и на человеческом уровнях. И в ходе неформального общения им окажется доступна инсайдерская информация такого глубинно-личностного порядка, до которой чрезвычайно трудно добраться официальному морскому агенту. Ведь всем ясно и понятно, что, возможно он и неплохой человек и коллега, однако, как не крути, официальный шпион. А именно личные оценки морских инженеров Америки, Англии и Германии эффективности работы их «кустов» военно-морских ведомств, связанных с проектированием, постройкой и ремонтом кораблей, судов и инфраструктуры, Петровича чрезвычайно интересовали.

Причина этого лежала на поверхности. Российский Морвед жил и «крутился» по оргструктуре образца 1885-го года. Она была создана под личность главноуправляющего, Великого князя Алексея Александровича. Который, согласно ее схеме, имел в прямом подчинении лишь управляющего морским министерством. Которому непосредственно и подчинялось тут все и вся, и который соответственно за все, происходящее в ведомстве, и отвечал. В качестве совещательного органа при особе Великого князя имелся также Адмиралтейств-совет из наиболее уважаемых и заслуженных адмиралов. И советы-то генерал-адмиралу он давать мог, но при этом, как коллегиальный орган, ни за что ответственности, как и его патрон, не нес. Следовательно, являлся этот ареопаг ничем иным, как почетной синекурой и богадельней в одном флаконе.

Отсюда понятно, ЧТО могло случиться при бездарном августейшем шефе Морведа и его бесхребетном и недальновидном единственном подчиненном-исполнителе… Это ЧТО и случилось в реальной истории. Поскольку адмирал Федор Карлович Авелан ни Тыртову, ни Чихачеву, ни Шестакову в качестве управляющего морским министерством в подметки не годился. В пику проискам наглеющего Сандро, спекулирующего дружбой с царем и постоянно критикующего деятельность «дяди Алеши», свою креатуру на эту должность Алексей Александрович буквально продавил.

Хотя, отнюдь не только интриги Александра Михайловича, спавшего и видевшего себя в роли генерал-адмирала, двигали при этом младшим отпрыском Александра II. Главным при назначении «своего в доску» Авелана был вопрос повышения эффективности технологий финансового распила. Из-за спорадических попыток противодействия которому, августейший шеф Морведа едва не вогнал в гроб своими мелочными придирками умницу Чихачева. А что делать, прикажете? Время безжалостно, парижские любовницы погрузневшего, стареющего ловеласа требовали все больших и больших расходов на содержание. Итог: по завершении двух лет «эпохи Авелана» русское Морское ведомство стали называть Цусимским…

Но в данный момент, пусть пока и при старой структуре, и при наличии на ее вершине явного «профранцуза» Алексея Александровича, от его протеже и посредственности у себя над головой — Авелана — Петровичу избавиться удалось. При этом «объехав на кривой кобыле» и Александра Михайловича. По уши погруженный в проблемы доставки императорской гвардии на Дальний Восток и обратно в должности командующего транспортным конвоем Гвардейского экспедиционного корпуса, помешать назначению Дубасова этот ушлый деятель не смог.

Понятно, что Федор Васильевич и сам по себе был фигурой гораздо более сильной, чем Авелан и Сандро вместе взятые. К тому же, он получил право личного доклада Императору без обязательного присутствия при этом главноуправляющего, и был переименован по должности в Морского министра… На первый взгляд, это все мелочи. Но на самом деле, — начало тектонического сдвига. И самое главное: был преодолен момент инерции. Однако, для приведения в полное соответствие требованиям времени и принципу целесообразности схемы, умещающейся на единственном тетрадном листке, Петровичу нужны были и послезнание, и дополнительная информация, и готовность пожертвовать на благое дело анкерок-другой испорченной крови с километром нервного волокна. Которое, кстати, паршиво восстанавливается…

И как раз дополнительной информации он и намеревался дожидаться от Луцкого, Дукельского и Костенко. Точнее, от тех офицеров в морских ведомствах трех держав, с которыми его посланцы сумеют задружиться. Ведь одно дело иметь перед глазами схемы систем управления флотами и морским строительством в интересующих странах, они-то у Петровича были, но совсем другое — изучить живые мнения и замечания изнутри этих систем. Для объективного понимания всех их достоинств и недостатков. Лишний раз наступать на грабли, да еще чужие, желания не было.

Ничего экстраординарного на обеде у немцев не произошло. Объяснения Руднева о «сердечной» причине ЧП с Костенко были всеми тактично приняты. Отсюда мораль: если вам приходится врать, делать это надо с умом. Или иными словами: ври, ври, да не завирайся. Ясно, что лейб-медик Гогенцоллернов не обманулся в причине возникновения охватывающей гематомы на шее у нашего корабельного инженера, поэтому делать секрета Полишинеля из его попытки самоубийства Петрович не стал. Лишь попросил общество с сочувствием отнестись к личной драме молодого человека и не допускать дальнейшей огласки.

Однако один интересный момент в застольных разговорах он для себя отметил. Причем, касающийся не столько текущих моментов, сколько дел глобальных. Немцы за трапезой активно обсуждали появившуюся в свежих газетах информацию о визите американской манильской эскадры в порты Формозы, а также о поставках на остров продовольствия с Филиппин, оперативно организованных по личному указанию Теодора Рузвельта в связи с неурожаем прошлого года. Островитянам недород грозил голодом, а хозяйничающим на этой китайской территории японцам очередным восстанием аборигенов. И что примечательно: гумпомощь от янки пошла даже несмотря на огромные долги Токио перед американскими банками. Которые, в свете фиаско Японии в войне с Россией, пока еще не ясно было, как и когда будут возвращаться. Но ведь среди провианта к аборигенам запросто могло попасть и что-то стреляющее и взрывающееся, как не так давно кубинцам.

Поскольку янки были кем угодно, только не альтруистами, их подозрительная активность вокруг Формозы, одноименного пролива и пролива Лусон, Тирпицу и его офицерам активно не нравилась. И мотивация их была понятна. Закрепление дружественной России в Маньчжурии и Корее, которые фактически становились тылом колониального форпоста немцев в Циндао, открывало им железнодорожный путь в Китай из метрополии. Теоретически позволяя через год-другой начать ползучую экспансию в сторону эстуария Янцзы и Нанкина. Но для этого желательно не иметь под боком дополнительного конкурента англо-саксонского калибра. А появление американцев на Формозе прямо и недвусмысленно указывало на то, что на уме дельцов из Вашингтона относительно южного и центрального Китая. И как они на самом деле трактуют свою политику «открытых дверей».

Смирится ли с таким вызовом Лондон? Отдельный вопрос. Зато Петрович уяснил для себя, как к таким поползновениям со стороны янки отнесутся в Потсдаме. Чего-либо подобного в известной ему истории он не припоминал. Тем более, что внимание немцев, по идее, должно было крутиться вокруг Марокко, где сейчас на самом деле назревал кризис. Договор «Сердечного согласия» Лондона и Парижа подразумевал в первую очередь размежевание колониальных интересов двух держав в Африке, рецидива Фашоды не желали ни в британской столице, ни во французской. И теперь мсье Делькассе поспешно вознамерился претворить в жизнь некоторые положения этого пакта-междусобойчика. Для начала оформив фактический протекторат Парижа над этим североафриканским султанатом. Во исполнение его решения, Министерство колоний Третьей Республики направило Абд Аль-Азизу IV ультимативные требования о предоставлении преференций банкирам и промышленникам Франции на большей части марокканской территории.

Скорее всего, взвесив все «за» и «против», марокканцы вынужденно согласились бы с требованиями галлов. Поскольку на первый взгляд помощи им ждать было не от кого. Итальянцы и испанцы дали понять, что их дело — сторона, а ухмылки и таинственные намеки британских резидентов убеждали: две великих колониальных державы обо всем уже сговорились. Но прилетело откуда не ждали! Через шесть дней после получения в Танжере французской ноты, германский канцлер Бюлов выступил перед Рейхстагом с резкой отповедью парижанам. Он заявил, что подобные требования недопустимы по отношению к суверенной стране. И поскольку Германия, также как Франция с Испанией, имеет в Марокко свои торгово-промышленные интересы, просто так оставлять такую беспардонность Парижа Берлин не намерен. Над Европой внезапно повеяло порохом. Однако…

Однако, Мир уже изменился. И здесь не произошло двух хрестоматийных событий, о которых Петрович помнил из курса истории. Во-первых, кайзер Вильгельм II никакой «высадки в Танжере» не учинил. И никаких страшных угроз и проклятий в адрес Парижа самолично не выкрикивал. Во-вторых, ни он, ни Бюлов, нигде и никак, ни единым словцом не заикнулись про идею созыва международной конференции для разрешения кризиса вокруг Марокко консенсусом Держав. А вместо стравливающего пары перевода стрелок на рельсы дипломатического решения, в Санкт-Петербург «с кратким рабочим визитом», демонстративно, с помпой и оркестрами на перроне, отбыл начальник БГШ фон Шлиффен с несколькими его генералами и офицерами. После не менее пышной встречи делегации германских генштабистов на вокзале в Российской столице, в воздухе пахнуло порохом еще сильнее…

Но кроме очевидных для Петровича «невязок» с известным ему ходом событий, здесь случилось еще кое-что, только уже из сферы политики реальной, а не публичной. Во-первых, после возвращения генерала Шлиффена из восточного вояжа, в Лондоне так и не дождались зондажа германского посла на тему британского нейтралитета на случай силовой разборки Берлина с Парижем. Что более чем насторожило и Форрин офис, и Букингемский дворец. А во-вторых, в то же время и в том же Лондоне, посол Североамериканских Соединенных Штатов неожиданно затребовал конфиденциальной встречи одновременно и с Премьером, и с министром иностранных дел Британской империи. Американцы ставили вопрос ребром: или кузены закрывают глаза на вопрос Формозы, не продляя с Токио договор от 1902-го года, или Вашингтон задумается о поддержке германской позиции в ситуациях, когда она близка американскому пониманию принципа «открытых дверей».

Конечно, искушенные в политических тонкостях британцы понимали уязвимость Формозы, оказавшейся «плохо лежащей вещью», с учетом нынешней японской военно-морской импотенции. И сами подумывали, как тактично, ловко и, главное, без лишних затрат, решить возникшую проблему в свою пользу, пока на «чемодан без ручки» не позарился кто-то третий. Понятно, что французам сейчас не до него, им и геморроя с Марокко выше крыши. Но… в Лондоне не ожидали, что янки в сложившейся ситуации среагируют так по-боксерски быстро и так по-ковбойски грубо! Хотя, как сказать, «среагируют»? Возможно, усиление своей корабельной группировки в Маниле американцы и проводили с прицелом более дальним, чем простое понуждение России к миру с Японией на приемлемых для себя условиях.

Но британские политики не были бы британцами, если бы в активности младших кузенов на «Формозском направлении» не усмотрели открытия новых перспектив для себя. А именно — редкостную возможность стравить янки с германцами и, может быть, даже с русскими! Подобный шанс — с нейтральной позиции понаблюдать за дракой главных геополитических конкурентов — выпадает раз в столетие или даже реже того. Если такое столкновение произойдет, и сам остров Формоза, и собственный союз англичан с битыми самураями, будут смотрятся мелкой разменной монетой в сравнении с возможным профитом для Империи, над которой никогда не заходит Солнце.

На фоне уникального шанса блекла даже нанесенная американцами обида Британскому Величию: решившись на наглый шантаж — ни о компенсациях, ни о каких-либо вариантах совместного контроля над островом, янки даже не заикались — они тупо желали отбить вложения в прогоревший бизнес мистера Микадо. До британских же затрат и планов им не было никакого дела. Но… обиду можно и нужно было отложить в дальний ящик. До поры до времени, конечно, ведь Альбион никогда, никому, ничего не забывает и не прощает. Британские геополитические интересы на данном историческом этапе требовали сдержанности. А вот когда на мирной конференции по итогам русско-японской войны встанет вопрос Цусимы, поддержка американцами позиции Лондона будет очень кстати.

Дело оставалось за малым. Во-первых, нужно продемонстрировать горячим парням в Вашингтоне готовность уступить в частном Формозском вопросе, сохраняя приверженность договоренностям 1897-го и 1901-го годов о совместном с ними сдерживании Германии и России. При этом, конечно если янки сами о том попросят, — гарантировать благожелательный нейтралитет и всемерную помощь в локализации конфликта, на случай, если вокруг этого китайского острова заварится нечто более серьезное, чем игра мускулами. В конце концов, как и в памятном инциденте у Манилы, кайзер скорее всего включит «задний ход» после первого же выстрела американского сторожевого парохода под форштевень его крейсеру. К тому же они сейчас «друзья» с президентом Рузвельтом.

Во-вторых, надо предельно конкретно разъяснить Санкт-Петербургу: в случае прямого вмешательства русских в этот локальный конфликт, весь «паровоз» последствий окажется на их совести и ответственности. Прозрачно намекнув, чью сторону однозначно примет Лондон в случае фатальной ошибки царской дипломатии. Конечно, нельзя исключать неких тайных договоренностей царя с кайзером. На что недвусмысленно указывало вызывающее поведение немцев в ходе недавней войны. Но твердая и последовательная позиция Британии должна остудить многие горячие головы в Зимнем дворце, а также под их адмиралтейским шпицем. Там-то хорошо понимают: Королевский флот без особых проблем может сделать ту работу, которая оказалась не по силам Того и Камимуре.

А в-третьих, необходимо тонко, чтобы североамериканские кузены не смогли ничего заподозрить, сыграть на германском поле. Воткнув в бычью холку кайзера пару-тройку смоченных уксусом бандерилий наших насмешек. И тогда он сгоряча может решиться побольнее «боднуть» янки под звездно-полосатый зад. А если дело в этот раз дойдет-таки до снарядов, мин и таранов, очень интересно будет понаблюдать за тем, как в итоге вся эта коррида отразится на численном составе как германского, так и североамериканского флотов. Ибо, сказано: «чем их меньше, тем нас больше…» Нет, само собой, «у короля много». Но сохранение двухдержавного стандарта уже года три, как под вопросом.

И, наконец, в-четвертых. Ни в коем случае о планах британской дипломатии не должны прознать в Париже. Поскольку, если мсье Делькассе поймет, что Лондон намерен поставить германцев перед страшилкой большой войны на два фронта, галлы тут же упрутся в марокканском вопросе. И немцы стравят пары на Дальнем Востоке, не разсобачившись вдребезги с нашими североамериканскими кузенами. Это спутает все карты в новой партии Большой игры, нацеленной на жесткую привязку Вашингтона к Англии в качестве союзника в тот момент, когда Великая война действительно начнется.

Но! Она должна вспыхнуть тогда, и только тогда, когда Британская империя будет к ней готова. И когда Лондон сочтет момент ее начала подходящим и выгодным для себя. Пока же он не наступил: адмирал Фишер еще не построил Британии флот из «Неустрашимых», а Россия ломается, словно невеста на выданье, не спеша подписывать «Сердечное согласие».

Зайти к Костенко Руднев собирался ближе к вечеру. Ужин молодому человеку Чибисов должен был подать отдельно. Раз доктор прописал тому постельный режим, вот пускай и соблюдает пока. У себя в купе. А заодно хорошенько поразмыслит о случившемся. Рецидива юношеской дурости Петрович не опасался: под присмотром Чибисова не шибко-то забалуешь. К тому же бравый боцман проникся к молодому человеку прямо-таки отеческой заботой и пас его конкретно.

И тем удивительнее было после осторожного стука из коридора, в ответ на его дежурное «Да, да! Войдите…», узреть в проеме двери совершенно потерянные, несчастные глаза несостоявшегося суицидника на фоне выглядывающей из-за его плеча обалдело-перепуганной физиономии Чибисова… Немая сцена с участием Костенко удалась второй раз за день. И, судя по всему, выражение лица графа Владивостокского мизансцене вполне соответствовало. Поскольку оба его визитера застыли не в силах издать ни звука, как свежие окаменелости после взгляда в зрачки Медузы-Горгоны. А Петрович…