История дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы не ставим перед собой задачу восстановить прошлое Месопотамии в полном объеме. К слову будет сказано: у нее довольно запутанная история. Мы можем только предложить нашему читателю самый краткий обзор. От царей Ура до вторжения персов, превративших Месопотамию в иранскую провинцию, династии правителей сменялись так же часто, как изменялись границы. За шумерской династией последовала династия Аккад, после распада Аккадийского царства бразды правления оказываются у династии Гудеа, на смену которой приходит шумерская династия, названная третьей династией Ура, после чего государство распадается на две части, а когда приходит конец династии Ура, власть в Вавилоне переходит к семитским правителям, а в Ашшуре — к ассирийцам. Царь Вавилона Хаммурапи вновь сколачивает сильное государство, но его потомкам недолго пришлось пользоваться плодами его трудов, и вновь Ашшур и Вавилон соперничают друг с другом. Берет верх то одно, то другое соседнее государство. Уже было утвердилась ассирийская династия, как пришли мидяне и взяли Ашшур штурмом. Древняя империя оказалась поделенной между мидянами и халдеями, царем которых был Набу-кудурри-узур II, более известный под библейским именем Навуходоносор II. Вавилония была уже персидской провинцией, когда в 330 г. до н.э. пришел со своим войском Александр Македонский. Он застал в Вавилоне руины зиккурата[175], упоминавшиеся Геродотом еще сто лет назад. Проклятия Апокалипсиса сбылись, но четырьмя веками раньше: «Великий Вавилон, покровитель шлюх и всех непристойностей на Земле», наживавшийся на людском горе, превратился в руины.

Негодование автора Апокалипсиса может в наши дни только удивлять, ибо именно в «Законах Хаммурапи»[176] Моисей черпал вдохновение для своих десяти заповедей, которые были позаимствованы христианами. В I веке, то есть в то время, когда псевдо-Иоанн сочинял свою пророческую поэму, от Вавилона уже ничего не осталось. Не заслуживая, разумеется, такой сильной ненависти, он превратился в призрак. Однако евреи до сих пор не забыли и будут вечно помнить о том, как в 598 г. до н.э. все тот же Навуходоносор покорил Иерусалим и, захватив в плен царя Иехоахима, посадил на трон марионеточного правителя Зедешея. Из их памяти также не выветрилось воспоминание о новом походе вавилонян, когда в 587 г. Зедешей проявил непокорность. На этот раз они увели с собой еще больше евреев. Это событие останется навсегда в памяти еврейского народа потому, что после захвата Иерусалима Иудейское царство было обречено на гибель. Какая долгая память! С той поры евреи задаются вопросом, действуют ли по-прежнему законы Ветхого завета и не забыл ли Бог о своем народе?

Однако правда и то, что Вавилон и без того мог навлечь на себя проклятие евреев, поклоняясь многим богам, что уже само по себе было страшным преступлением. Каким богам? «Представляется невозможным «рационально» классифицировать богов Месопотамии, — утверждал известный специалист по Месопотамии Жорж Ру, — ибо логика древних отлична от нашей». Более того, ученый выделяет среди богов «некое подобие группы, впрочем, довольно неопределенной»[177]. Главными небожителями были бог Неба и отец всех божеств Ан, богиня рождения и мать всех богов и при этом оставшаяся незамужней Нинту, небесная девственница Иннини, бог земли и воздуха Энлиль и его супруга Нинлиль, бог водной стихии, по-шумерски Энки, и его супруга Дамкина. Впрочем, у этих божеств было много имен, разные обязанности и культы. Нинту, например, носила сорок одно имя; кроме Belit Ilani, или «матери богов», ее звали Макх, Нинхурсаг, или «царица гор», что означало для шумеров «царица земли», в то время как для вавилонцев она была «правительницей страны усопших». Ее также называли Аруру, «богиней рождения», или просто Мамой, то есть женщиной, которая вылепила человека из глины, согласно античной концепции женского начала, отражавшего идею матриархального общества[178]. Сменялись династии, религии, языки, однако жители Месопотамии по-прежнему верили в свои высшие божества или, точнее, в прообразы верховных богов.

«Со временем число богов заметно сократилось, — заметил Ботеро. — В «Поэме Сотворения», сочиненной приблизительно в 1200 году, упоминается не более шестисот[179].

И среди них нет ни одного дьявола. В образе бога Энки[180], «повелителе» царства Ки, простиравшегося от земли до самой преисподней, мы не находим ничего зловещего, ибо он был богом водной стихии, лившейся, как считали жители Месопотамии, из глубин земли. А Зло должно было прийти с другой стороны.

Как это часто бывает с античными религиями, образы божеств сливались или накладывались друг на друга: так о Нинту и Иннини рассказывают, что, когда человечество впало в грех и боги стали угрожать ему суровой расправой, они своим заступничеством избавили людей от божественной кары. Понятие греха уже само по себе подразумевает прощение. А оно, будь то на земле или на небесах, может исходить только от женщин. Богиням пришлось немало потрудиться, чтобы спасти навсегда погрязшее в грехах человечество.

Так перед кем же ходатайствовали богини? Перед древним шумерским небожителем Амар-Утук (в переводе «Бедро бога-Солнце»), называвшемся у евреев Меродахом, покровителем города Вавилона, а затем и всей Вавилонии, превратившегося позднее в бога весеннего солнца и владыку неба и земли Мардука, символами которого стали планета Юпитер и змея-дракон Муссуссу. Ибо в зависимости от побед или поражений богам поклонялись то одни, то другие народы, наделяя новыми обязанностями[181].

Случилось так, что из-за большого количества богов и многообразия их имен в религиях воцарился хаос. Более того, они превратились в собрания мифов, воспевавших подвиги экстравагантных героев, носивших варварские имена. Ибо эпический дар вавилонян был настолько богат, что Генезис рядом с ним кажется грубой подделкой. Даже в своей более поздней версии эпос вавилонян не растерял былой силы. Когда родился Мардук, прототип Гильгамеша, Геркулеса или Иисуса, призванных установить вселенский порядок, бог Неба и отец всех богов Ан запаниковал, почувствовав, что внук может лишить его короны. Призвав к себе на помощь ветры, он поднял страшную бурю и разгневал водное чудище по имени Тиамат, создавшее реку подземного царства и все живое на земле:

Вавилонянин — будь то шумер или семит — представлял своих богов в виде страшных чудищ, безусловно, самых уродливых и жутких из всех, которые когда-либо встречались в других мировых религиях. Еврейский пророк был настолько впечатлен при знакомстве с этим эпосом, что черпал из него свое вдохновение. Помимо «Законов Хаммурапи», побудивших его на создание двенадцати заповедей, в первой из своих книг — Генезисе он рассказал о Начале так, как это изложено в вавилонском эпосе о сотворении мира под названием Энума Элиш. Ниже приводится сравнение текстов, позаимствованное у Бернара Тейсседра[182]:

Энума Элиш I, 1-16

Генезис 1, 1-2

Не стоит пренебрежительно относиться к столь малоизвестным в XX веке богам Месопотамии, ибо им впервые в истории человечества удалось возвыситься над людьми. Такого не встречалось ранее ни в Океании, ни в Индии, ни в Китае, ни в Египте. Правящие династии в Месопотамии сменялись так быстро, что исследователю трудно проследить за превращениями богов, менявших не только имена, но и порой половую принадлежность. Так, неизвестно, почему Иштар, будущая греческая богиня Афродита, была поначалу особой мужского пола Араб Истаром, арабским богом планеты Венера, который вдруг превратился в женщину, после того как попал в Месопотамию. Не надо также забывать, например, о том, что семитский бог Солнца по имени Самах был не кто иной, как шумерский небожитель Уту, известный также под именем Баббар[183]. Более того, сходство шумерской, семитской, вавилонской и ассирийской религий потребует в наши дни использования компьютерной техники, чтобы хотя бы немного разобраться в четырех тысячах региональных богов. Так, бог войны Нинурта был не кто иной, как древний бог Ниниб, отожествляемый с богом огня Нуску. Вавилонский Мардук идентичен богу Набу из Барсиппа, а вода и огонь вдруг перестают быть в легендах антонимами, если подумать о том, что бог огня и зноя Гибил, он же Нуску, не мыслил жизни без бога водной стихии Энки, в то время как Мардук и Набу...

Не хватило бы целой книги, чтобы описать родственные связи богов Месопотамии. Например, у богини плотской любви и женского плодородия Инаны была сестра Эрешкигаль, которая повелевала загробным миром, однако над подземным царством властвовала также богиня рождения Нинту, что роднит Инану и Нинту. Когда узнаешь, что небесный пантеон Месопотамии состоит из шестисот богов Игиги, тогда как нижний, земной и загробный — из трехсот богов Аннунаки, а всего в религии Вавилона и Ассирии насчитывается около четырех тысяч богов, охотно соглашаешься с тем, что теологов в Месопотамии отнюдь нельзя назвать бездельниками.

А когда тебе сообщают, что богиню рождения Нинту почитали в городе Кеш, но также и в городе Киш (который вроде бы вовсе не Кеш, а крупный город на севере), то понимаешь, что можешь запутаться. У богов Ан и Инана были свои храмы в Эреше, у Энлиля и Нинлиля в Ниппуре, у Эйя и Дамкина в Эриду, в устье Евфрата.

На фоне такой пестрой теологической мозаики, когда невозможно порой разделить противоположности, о чем свидетельствует союз водной стихии с огнем, выделяются два главных мифа. Первый рассказывает о свадьбе одного из небесных богов, Нергала, повелителе лета и жары, с богиней Эрешкигаль, царицей преисподней, управляющей холодным миром мертвецов. Было бы уместно при этом сослаться на африканскую мифологию, проповедующую объединение жары и холода. Свадьба богов не относилась к числу браков по любви, а то, что с ними приключилось, менее всего походило на галантное приключение: Нергал спустился с небес в преисподнюю, чтобы извиниться перед Эрешкигаль, которую в свое время оскорбил. Соблазненный прелестями загробной красавицы, он уступил внезапно возникшему желанию и совершил то, «что делают все мужчины и женщины»[184]. По всей видимости, в этом он проявил немало сноровки, ибо красавица из преисподней, не мысля больше жизни без Нергала, «пожаловалась» после его ухода:

Следует заметить, что вся история Нергала и Эрешкигаль написана в тоне эдакого мадригала, что наводит на мысль, что французы в XVII веке были вовсе не первооткрывателями галантного обращения с дамами. Потеряв голову от любви, Эрешкигаль посылает на небеса жившую в подземном царстве богиню судьбы Намтар уговорить Нергала вернуться назад в преисподнюю, чтобы она могла снова заключить возлюбленного в объятия.

И это вовсе не безутешная старая дева произнесла в любовной горячке столь странные слова, достойные героинь любовных романов XX века, а мстительная владычица подземного царства. Ибо Намтару было поручено передать иное послание, если Нергал откажется вернуться в постель Эрешкигаль:

Такая же страшная угроза расправиться со всем миром прозвучала из уст другой потерявшей разум влюбленной женщины, Иштар, если красавец Гильгамеш не выполнит ее требований. Если гордый юный царь проявил твердость духа, то Нергал пошел навстречу желанию страшной в своей страсти фурии. Он спустился с небес в преисподнюю по лестнице и, по-видимому, пребывал в весьма дурном расположении духа, ибо по дороге поколотил поочередно всех стражников, охранявших Семь Дверей, через которые ему пришлось пройти. Когда юный царь вошел в тронный зал и увидел перед собой Эрешкигаль, он распалился гневом. Схватив за волосы, он сбросил владычицу подземного царства с трона и потащил за собой, не обращая внимания на слезы молодой женщины и просьбы жениться на ней.

Кротость влюбленной в него женщины обезоружила Нергала, и он поцелуем дал понять, что согласен разделить трон с возлюбленной из мира теней и мрака. Вот какая весьма символическая история смертельной любви, необычайно похожая на мифы, вдохновившие Вагнера на написание опер. Понятен смысл этой истории: мир живых тесно связан с миром мертвых, а богиня преисподней значительно могущественнее небесных божеств. Любая живая материя обречена на распад и гниение. Смерть и Зло предстают в женском облике. Образ Эрешкигаль несет в себе зачатки понятия Первородного греха, и поскольку все древние религии, восходящие к эпохе патриархата, пропитаны женоненавистничеством, то сексуальность в них возведена в ранг вселенского Греха, и Эрешкигаль предстает в мифе одновременно как великая соблазнительница Ева и как первая жена Адама Лилит.

В самом деле, главным в религии Месопотамии является то, что она основана на понятии Греха и Зла, как неотъемлемой части любого Существа.

Второй миф повествует о сотворении человека из крови страшного чудовища Кингу, приговоренного к смерти по приказу бога Мардука за то, что стал виновником хаоса в космосе. Будучи демоном, Кингу олицетворяет Зло точно так же, как наш дьявол; он не способен творить добро, как боги, например в египетской мифологии, когда Ра получил помощь от злобного бога пустыни и песчаных бурь Сетха. И это означает лишь одно: человек, рожденный из крови Кингу, по своей природе существо злобное и демоническое; Зло вошло в его плоть[186].

Ни поэзия, ни юмор не спасают мифологию Месопотамии от столь мрачного взгляда на мир и человеческую природу. И все же легенды искрятся юмором, хотя иногда и черным, начиная с рассказа о сотворении мира, чей текст был найден — о, ирония судьбы! — в развалинах дворца последнего могущественного ассирийского царя Ашшурбанапала. Верховному богу Солнца Мардуку пришлось вступить в бой с женщиной-драконом Тиамат, приходившейся супругой предвечного божества Алсу и являвшейся прародительницей всего сущего на земле и одновременно богиней морской стихии. В самом деле, Тиамат и Алсу породили богов, отличавшихся в юности буйным нравом. Как-то раз Апсу пожаловался супруге: «Поведение детей просто несносно. Ни днем ни ночью нет от них покоя. Их следовало бы прибить, чтобы они успокоились. Только тогда наступит наконец тишина, и я смогу отдохнуть!»[187]

Однажды они поссорились: подобно провинциалам, которые выведены из себя гвалтом, устроенным их отпрысками в субботний вечер, отец с матерью не сошлись во мнении, как им лучше избавиться от надоевших детишек, чем и навлекли на себя гнев богов. Мардук[188] отправляется в путь в своей колеснице, чтобы в рукопашном бою по воле небесных сил сразиться и наказать Тиамат. Одиннадцать подручных свирепого чудовища спасаются бегством, едва завидев Мардука, который набрасывает на своего противника сеть из солнечного света, вгоняет в пасть восемь мятущихся ветров и пронзает копьем. Увидев, что чудище мертво, он расчленяет тело и бросает вверх чешуйчатую спину, сотворяя небесный свод. Затем он опускает все, что осталось от чудища, вниз, создавая тем самым земную твердь и океаны.

Эту кровавую космогонию, замешанную на матереубийстве, весь ужас которого едва ли может прикрыть мужская доблесть, любители искать во всем символический смысл безусловно истолкуют как борьбу мужского и женского начал. В народе бытует мнение, что всякая женщина — зло. И, если хотите, можно говорить о несостоятельности теории «эдипова» комплекса, определяющего внутренний мир мужчины[189].

Чувство юмора проявляется гораздо больше в другой космогонической истории, повествующей о сотворении людей. Бог водной стихии Энки, который, как вы уже знаете, станет отцом Мардука, однажды был разбужен своей матерью Намму[190] — богиней морской пучины. Она пожаловалась на трудности, которые она испытывает при выполнении божественных обязанностей. Энки предложил сотворить кукол-марионеток, которые выполняли бы работу богов, но оставались бы при этом смертными. «Прежде всего, — произнес он, — мне нужна глина из мест, расположенных между землей и морем». Из глины, извлеченной из тела Намму, были вылеплены сердца кукол. Восемь других богов создали тела марионеток. Так была сотворена человеческая раса.

Однако на этом дело не закончилось. Энки решил отпраздновать удачную мысль. За столом было выпито много пива. Жена Энки Нинмах явно хватила лишку. Она не поверила в успешное претворение в жизнь идеи мужа, ибо воскликнула: «Человеческое тело? Что тут особенного? Да я могу вылепить сколько угодно людей!» — «Попробуй, — ответил Энки, принимая вызов пьяной богини, — обещаю определить им место на земле». Нинмах тут же принялась за дело и вылепила евнуха, бесплодную женщину и четырех калек. А Энки придумал, что они будут делать на земле. Евнуха он сделал государственным чиновником, бесплодную женщину — сожительницей, а калек — безработными. Затем, увлекшись, «он уговорил Нинмах продолжить игру, но предложил поменяться ролями. Теперь ему предстояло вылепить самых причудливых человечков, а ей найти им место на земле. Нинмах согласилась. Энки создал вначале мужчину, «кто родится нескоро», и это был первый старик на Земле. Когда он предстал перед Нинмах, она протянула кусок хлеба, но у старика не было ни зубов, чтобы жевать, ни сил, чтобы взять хлеб. Нинмах не знала, что ей делать с этим несчастным. Энки решил закрепить свою победу, и, выпив еще один стаканчик пива, озадачил богиню-супругу, вылепив пять уродливых женщин и мужчин. Нинмах так и не смогла придумать, что они будут делать на Земле. И вечер закончился большой сварой[191].

Можно подумать, что жители Месопотамии, так же как греки или кельты, почитали своих богов без особого рвения. Однако это не так. Сотворение человека закончилось игрой, затеянной жестокими богами под хмельком. Что же касается людей, то они становятся слугами богов, если только не порождены Злом.

Надо заметить, что ассириец чувствует себя постоянно униженным, если не облечен властью, о чем свидетельствует следующий отрывок, воспроизводящий диалог между хозяином и слугой и предвосхищающий, похоже, Мольера (или Брехта). Впрочем, он носит название «Диалог пессимиста»:

«— Эй! Слуга, послушай!

— Да, мой господин, да!

[175] Гигантская башня в халдейских и вавилонских храмах. — Прим. переводчика.

[176] Свод законов включал 282 статьи, касавшиеся всех сторон жизни. — Прим. переводчика.

[177] Georges Roux. La Mesopotamie — Essai d’histoire politique, économique et culturelle. Le Seuil, 1985.

[178] Jean Bottero. Mesopotamie — L’ecriture, la raison, les dieux. Gallimard, 1987.

[179] Manfred Lurker. Lexikon der Götter und Dämonen. Alfred Kramer Verlag, Munich, 1984.

[180] Энки — покровитель шумеров. Обитая в бездне водного хаоса, он давал влагу горам и небесам. Создал похожих на богов людей. — Прим. переводчика.

[181] Теологические центры в шумерских городах-государствах Эреш, Ниппур, Ларса, Ур и Киш не признали произошедшего в Вавилоне превращения Мардука.

[182] Bernard Teyssèdre. Naissance du Diable. Albin Michel, 1985. Автор идет дальше в своих исследованиях, проводя сравнение между библейскими текстами и древними вавилонскими молитвами.

[183] E. Cassin. La Splendeur divine — Introduction a l’étude de la mentalité babylonienne, 1968.

[184] По другой легенде Нергал отправился в преисподнюю по воле богов, чтобы выручить мужа богини Иштар. После короткой схватки побежденная Нергалом Эришкигаль взмолилась и предложила себя в жены. — Прим. переводчика.

[186] Речь идет о так называемой версии Амарна, сделанной при анализе найденных в Тель эль-Армарна (Египет) текстов, оставленных там, вероятно, во время нашествия Ашшурбанапала, цитату из которых приводит Генриетта Маккейл (Henrietta McCall) в книге «Mesopotamian Myth», опубликованной издательством British Museum Publications в 1990 году.

[187] Адаптированный перевод Гарелли (Garelli) и Лейбовичи (Leibovici) книги «Рождение мира по-аккадийски» (La Naissance du monde selon Akkad), цитируемой Элиадом.

[188] Отцом Мардука был гуманный бог войны Энки или Эйя, рожденный предвечным водным хаосом Апсу и свирепой богиней Тиамат. — Прим. переводчика.

[189] В дополнение и в качестве яркого опровержения теории Фрейда об «эдиповом комплексе» было бы не лишним заметить, что до сей поры психоаналитики не обращались к антропологии и истории религий. Так, опровержение Малиновским этой теории остается, возможно, умышленно вне поля зрения сторонников известного «комплекса».

[190] Праматерь всего сущего, возникшего из морской пучины. Она породила гору, вершиной которой стал бог Ан — бог Неба, а подножием — богиня Ки. — Прим. переводчика.

[191] Alexander Eliot, Mircea Eliade, Joseph Campbell, Detlef I. Lauf. L’Univers fantastique. Presses de la Connaissance, Paris, 1976.