…У меня всё поплыло перед глазами.
Я поняла, о чём кричит мой внутренний голос — о чём кричал уже много дней подряд. А я затыкала его, не позволяла говорить, ставила свои эгоистические страхи и обиды выше того, что было намного, намного важнее.
Бастиан! Он во тьме. И тьма окружает его со всех сторон. А я ушла, и оставила его в этой темноте одного. И когда я уходила, он смотрел на меня так, будто я уношу с собой свет. Но я не хотела этого замечать.
Мороз побежал у меня по коже, заморозил всю, до кончиков пальцев на ногах.
Я сделала шаг назад.
— Спасибо тебе за всё, Алан! Я счастлива, что стала твоим другом. Ты прав. Мне и правда пора возвращаться в Нордвинг. Спасибо тебе за всё!
— Говоришь так, будто мы прощаемся навсегда, — с горечью ответил Алан. Его лицо было укрыта ночными тенями, и я плохо видела его выражение.
— Зажги огонь во всём доме, в память обо мне, — попросила я, делая ещё шаг назад. — И больше не оставайся в темноте. Ты сильный, я не нужна тебе. Ты и сам в состоянии зажечь свет. Надеюсь… мы ещё увидимся когда-нибудь с тобой! Прости… за то, что сделала такой выбор. Я не могла иначе.
Он что-то понял в этот момент. Потому что сдвинулся с места и направился ко мне.
— Мэг! Ты же не собираешься… ты же не уходишь к нему? Не глупи! Не смей! Мэг? Мэг!!
Я уже ничего не слышала.
Закрыв глаза, я проваливалась во тьму.
Только бы успеть… только бы не было слишком поздно…
Когда я открыла глаза снова, даже не поняла сначала, точно ли открыла. Меня окружала со всех сторон такая непроглядная, абсолютная, первозданная тьма, что она казалась плотной, осязаемой.
Но я сразу узнала это место — по ощущению многотонной толщи камня, давящей сверху. И безысходности.
Несколько мгновений стояла, не шевелясь, пытаясь унять бешеный стук сердца и шум крови в ушах — он сбивал с толку, он мешал мне услышать, есть ли ещё звуки в этом месте. Всхлипнула, когда показалось, что нет. Могильная тишина встретила меня, окружила со всех сторон.
Вытянув вперёд руку, я медленно-медленно двинулась вперёд.
— Нет, нет, нет… неужели поздно… Бастиан! Бас… ты здесь? Пожалуйста, откликнись, если ты тут… Прости… прости меня, что я так долго!.. Господи, неужели я опоздала…
Воздух был, казалось, весь пропитан ощущением застарелого отчаяния и глухой звериной тоски, которыми сочились даже камни в этом месте.
По моим щекам уже катились слёзы. Я никак не могла их удержать.
Но в этот самый миг, когда я уже совершенно отчаялась, мои колени коснулись жёсткого ребра постели.
А слух уловил на самом краю восприятия звук чужого — слабого, очень редкого и с огромными промежутками между вдохами… дыхания.
9.20
Темнота… С недавних пор я до ужаса боялась тьмы. Но не сейчас. Сейчас я была ей даже благодарна за то, что она скрывает от меня мужчину, который лежит передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я боюсь теперь другого — увидеть, как он выглядит. Потому что то, как он дышит… так дышит умирающий, так дышит почти труп. Человек, которого с этим миром связывает лишь тоненькая-тоненькая ниточка, и каждый вдох, это шаг по ней. Всё медленнее и медленнее.
Я набираюсь смелости и осторожно сажусь на край постели.
Тяну руку и касаюсь… кажется, это твёрдое плечо, обтянутое холщовой тканью рубахи. Мягкой, изношенной тканью. Его кожа такая горячая, что может обжечь меня даже через эту ткань. Но я не убираю руки.
Бастиан вздрагивает всем телом от моего прикосновения.
А потом замирает и даже, кажется, перестаёт дышать. И молчит. А я кусаю губы и не знаю, что сказать — слова где-то потерялись, ни одно из них не кажется подходящим, чтобы отразить то, что я чувствую сейчас, что разрывает меня на куски, стоит лишь снова оказаться рядом, вдохнуть терпкий запах его кожи, коснуться жара его тела. Как будто не было этих долгих, долгих дней одиночества.
— Это… я. Вернулась. К тебе.
Стоит это произнести, понимаю, что больше ничего и не нужно. В этих скупых словах — всё, что я должна была сказать, и всё самое главное. Вот сейчас впервые отчётливо понимаю то, в чём не признавалась даже самой себе, пряча своё решение под кучей оговорок и оправданий, убеждая саму себя, что только приду проверить, как он себя чувствует, не поразила ли и его Тьма, не погиб ли он так же, как те несчастные, о которых узнала недавно.