Спрыгнув на землю, он велел запечатлеть сей доблестный момент на амфоре, что корабельный художник немедленно исполнил, подняв своё творение высоко над головой.
— И вот, — воскликнул Протесилай. — Я зачекинился в Трое! Следующая остан…
Закончить торжественную речь ему помешало торчащее в животе копьё Гектора.
— Хули, блядь, ты творишь?! — захрипел Протесилай, глядя на троянского военачальника. — Одиссей же сказал, что первым спустился.
— Не запостил – не было, — ответил Гектор, указывая на амфору, к которой художник спешно пририсовывал торчащее из Протесилая копьё. — Ты запостил.
— Пиздец, блядь, — прохрипел Протесилай, повалившись на песок.
Вообще-то рана, нанесённая Гектором, была не смертельной и даже не особо серьёзной. Но именно Протесилай стал первой жертвой Троянской войны, поскольку его затоптали десантирующиеся греки, радостные от того, что копьё досталось не им.
— Повезло мудаку, — проворчал Одиссей, спускаясь в толпе. — Не будет тут десять лет хуйнёй стХГадать, как мы все.
Глава 9
Три дня и три ночи сражались греки с троянцами. Затем они сделали небольшой перерыв и продолжили биться девять лет и девять зим, то добираясь почти до стен города, то откатываясь к собственному лагерю. Конечно, основные противоборствующие стороны не выдержали бы столь долгую войну. Но к сражающимся, к радости обеих, прибывали союзники и подкрепления. Это вносило разнообразие, столь необходимое в повседневной рутине. И действительно, что может воодушевить скучающего воина сильнее, чем внезапно появившееся перед ним подкрепление противника? Только такое же подкрепление с его стороны.
Приближалась юбилейная дата, десятилетие начала войны, и Агамемнон сидел в своём шатре, пытаясь найти решение серьёзной проблемы. Многие герои прославили себя, и это было замечательно. Ещё больше греков озолотилось, и это было хорошо. Но самая большая часть армии за эти девять лет просто огребла, и с этим надо было что-то делать. Погружённый в раздумья, царь Микен не сразу сообразил, что к нему в шатёр пробрался Одиссей и сейчас допивает его вино. Итакийца выдала человеческая природа, освободившая часть внутренней атмосферы гостя для заполнения бесплатным вином освободившегося обьёма.
— Одя, твою мать! — тепло поприветствовал гостя Агамемнон. — Хули ты сюда всрался?! И так душно, так ещё и ты пердишь!
— Слушай, Мемя, — вкрадчиво начал Одиссей. — Я к тебе по важному делу.
— По какому? — гнусаво спросил Агамемнон, зажав нос рукой и экономя кислород.
— Можно мне в отпуск? — спросил царь Итаки. — У меня в Итаке Хгодился втоХГой сын.
Агамемнон на пару мгновений даже забыл о тяжёлой атмосфере в шатре, уставившись на Одиссея.
— Одя, — сказал он наконец. — Ты долбоёб?
— А что не так? — возмутился итакиец. — Если ХГодился цаХГевич, то как же цаХГь будет далеко? Я должен пХГисутствовать!
— Одя, — повторил Агамемнон. — Ты долбоёб? Ты девять лет дома не был.
— Нуу… Мальчик очень теХГпеливый, — попытался парировать довод Одиссей, внутренне уже понимая, что уловка не сработала.
— Одиссей, ты заебал! — ласково признался командующий. — Мы тут всего девять лет, и ты каждый год пытаешься съебаться.
— Мемя, — начал Одиссей. — Я…
— Погоди! То у тебя черепашка рожает, то коровы недоены. Если тебя тут всё заебало и не нравится, так и скажи, что не хочешь тут быть.
— Не хочу! — радостно закивал Одиссей. — Меня и пХГавда всё тут заебало! Можно мне домой тепеХГь?
— Неа, — расплылся в улыбке Агамемнон. — Мне похуй, что тебя заебало. Пиздуй на передовую.
— ПидаХГасы, — вздохнул Одиссей, выйдя от командующего. — Девять лет. Девять пХГоклятых лет потХГатить на эту куХГицу и двух петухов, котоХГые никак не могут её поде…
Замерев на полушаге, Одиссей резко развернулся и вбежал обратно в шатёр Агамемнона.
Пару часов спустя уставшие армии выстроились друг против друга.
— Эй, пидары, — устало обратился к троянцам Агамемнон. — А давайте просто мужья передерутся. Кто победил, тот и выиграл.
— Сука ты ёбаная, а девять лет назад ты не мог этого предложить?! — заорали в ответ обе армии, а затем троянцы согласились и выпихнули вперёд Париса. Гордому принцу Трои вручили щит, копьё а затем, подумав, всё-таки передали и трусы тоже. Однако радость Париса по поводу получения набедренного наряда была недолгой, потому что с другой стороны из рядов вышел Менелай в полном боевом облачении и с роскошными оленьими рогами на шлеме... Или не на шлеме.