Я шкурой помню наползавший танк: читать начало книги онлайн

Увы, рыбалка завершились полным конфузом. Очередной фугас, благополучно обойдя снасть, рыбкой проскользнул в открытую дверь сооружения на задворках усадьбы…

После случившегося у племяша бабушки Елизаветы развилась болезнь, которую я назвал, да простят меня доктора медицины за вторжение в их парафию, синдромом упавшего корыта.

А произошло название вот откуда… Трехлетняя внучка потомка листригонов Ставра, чьи предки обосновались на семи холмах в излучине речушки Мокрая Волноваха, пеленала любимую куклу в тени виноградной лозы. Вдруг налетевшим шквалом сбрасывает висевшее на гвоздке корыто. Гром, крик, плач.

– Дедуля! – завопила малявка. – Опять стреляют! Быстро отпирай подвал!

Получивший вскоре довольно широкое распространение диагноз наиболее заметно проявился у девицы на выданье. Только при каждом громком звуке молодая особа устремлялась не в противоположную от подвала-бомбоубежища сторону. Вот именно, в сооружение на задворках.

Впрочем, синдром упавшего корыта фиксируют не только у отдельно взятых граждан. В частности, он проявился у группы школьников из прифронтовой зоны, которым дали приют в одной из детских здравниц Краснодарского края.

Внешне гости ничем не отличались от местных. По крайней мере, наравне с ними веселились вечерком в увитой плющом беседке. И все было бы просто чудесно, не урони посудомойка лоханку с ложками-поварешками. Местная ребятня на грохот не обратила внимания, лишь удивилась прыти, с какой сверстники из прифронтовой зоны полезли под лавки.

Боевые барабаны сыграли зарю, когда солнце парой мазков лишь обозначило себя на горизонте. Новый день зарождался под заполошную перебранку пулеметов, а спустя пяток минут над зелёной зоной прошмыгнула тройка вертолетов.

Железные птахи, роняя на лету огненное дерьмецо, шарахались из стороны в сторону. Однако пернатым ничего не угрожало. На весь городок имелось лишь одно средство противовоздушной обороны – рогатка, которой редакционный водитель Вольдемар отпугивал охочих до голубей ястребов.

Едва только ко всеобщей перебранке присоединились авиационные пушки, позвонил Вольдемар. Шутливым тоном докладывает: «Кони – пьяни, хлопцы – запряжены».

Мысленно ставлю ему зачет. Похоже, мужик освободился от боязни быть погребённым в придорожной канаве и теперь готов к запланированной ранее поездке в прифронтовую зону.

Собственно, мы с ним не обязаны пихать башку войне в пасть. По крайней мере, письменное указание от нашего начальства на сей счёт отсутствует.

Однако неистребимая страсть к бродяжничеству заставляет искать приключения на пятую точку и быть там, куда опасаются ездить другие. Поэтому мне лаже отчасти жаль коллег, которые родились с берушами в звукоприемниках и душе.

Разумеется, скачивать информацию с новостных лет куда безопаснее, да и башмаки дольше прослужат. Однако они никогда не скажут о себе: «Я шкурой помню наползавший танк».

Под вопли проспавшей начало пострелушек сирены ложимся курсом на высшую точку Приазовской возвышенности – Могилу-Гончариху, где я однажды нашел под кустиком полыни подкову половецкой лошадки. По словам внештатного информатора Степана Лукича, в десяти верстах от древнего кургана грохочет похлеще, чем жернова камнедробилки.

Степан Лукич – отставной машинист горного оборудования. Отсюда и сравнение. А «пострелушки» – словечко пехотного капитана Виталика, с которым мы душевно пообщались на блокпосте близ волновахского поселка Благодатное.

Капитан оказался на редкость добродушным парнем. По крайней мере, в его глазах я не прочел злобы к нам, «проклятым сепарюгам». И вдобавок рассудительным:

– Идиотская затея-вернуть Донбасс в лоно нэньки, – сказал Виталик. – И добром, чует мое сердце, она не закончится.

И вот теперь близ Благодатного происходит то, о чем он предупреждал. То есть на полную мощность врубилась камнедробилка войны, которая с одинаковой легкостью перемалывает танки и кости пехотных капитанов. Правда, попасть с ходу на место сшибки нам не удалось. За железнодорожным переездом асфальт преградил военный грузовик, чей кузов прикрывали лохмотья камуфляжной сетки, что делало его похожим на копну лугового сена и цыганскую кибитку одновременно.

– Поворачивайте оглобли! – велел вынырнувший из-за грузовика служивый и для пущего устрашения топнул серым, словно вывалянным в пыли тысячелетий берцем.

Оглобли мы повернули. Но лишь самую малость, которой вполне достаточно для того, чтобы оказаться вне поля зрения служивого.

Запретили проезд по асфальту? Однако выросшему в здешних краях известны и другие дорожки. В том числе та, которая серой змейкой дремлет у опушки Великоанадольского леса. Надо лишь обогнуть хлебные амбары времён царствования Николашки Второго, и вот она, такая знакомая глазу и ступням, что возникает желание отвесить поклон припудренным пылью ромашкам у ее обочин.

Однако вернусь к хлебным амбарам, которые огибает наша машинёшка. Тем более причина для этого имеется. Именно здесь, задолго до войны, я переступил одну из главных христианских заповедей: «Не укради». Однако в душе продолжает теплиться надежда, что грехопадение будет списано вместе с вылазками в сад мельника деда Панька за яблоками, которые вобрали в себя столько августовского зноя, что о них можно ожечь ладони.

Да и пренебрег я заповедью исключительно с подачи главного редактора, отписавшего мне жалобу уволенного начальника охраны амбаров, на официальном языке именуемых хлебоприемным предприятием.

Директор же сего заведения изложенные в письме обвинения в хищении народного имущества категорически отрицал. Мол, таковые если и имели место, то после увольнения главного сторожа сошли на нет. Таким образом приписанные к хлебному месту граждане поставили меня перед выбором: или переадресовать письмо в прокуратуру, или же самому во всем разобраться.

Решил действовать по второму варианту. Уговорил фотокора, одолжил у приятеля – начальника райотдела милиции парочку сержантов, обзавёлся мешком, и вся гоп-кампания отправилась в хлебные амбары.

За свою жизнь я испробовал много. На траверзе островов Зеленого мыса играл в поддавки со свирепым ураганом, спасался от клыков секача-подранка, однако никогда ещё не испытывал чудовищной вялости в коленках. Спасибо сержантам, в четыре руки перебросили через забор.

Ну, а дальше все пошло наилучшим образом. Собачонка, рядом с которой я приземлился на четыре мосла, вместо того, чтобы поднять тревогу, продолжала вычёсывать левой задней лапой блох, а перебрасывающиеся кукурузными початками полноликие тётеньки вообще не отреагировали на появление чужака. Похоже, визиты воришек здесь не в диковинку.

Окончательно осмелев, я набил мешок семечками из ближайшей кучи и в ожидании развития дальнейших событий, достал из кармана сигаретную пачку.

И они, эти события, вскоре развернулись. Правда, совсем не так, как рисовало мое воображение.