Тетерев мечты: читать начало книги онлайн

Был в томике неплохой рассказ «Юрка». Саша написал его стабильно слабо, наделал много ошибок и отослал на корректуру другу Ицику в Штаты. Ицик долго матерился после ночной смены, практически полностью переписал рассказ и спас ситуацию. Речь в повествовании шла о судьбе пожилой дамы, летом 1945-го вернувшейся из немецкого плена. Эта сильная, несчастная, растерзанная горем и болезнями женщина, потерявшая всю родню, обнаруживает, что в их доме кто-то живёт. Она долго стоит перед зелёной избой, смотрит на свисающее с верёвок женское и детское исподнее, покосившийся забор и боится войти. Робко отворив дверь, Ривка обнаруживает в жилище молодую женщину с ребёнком. Оказывается, это жена расстрелянного полицая Оксана и её сынишка Юра…

Поначалу рассказ хотел прочесть сам Саша, но устроители Лимуда чудом уговорили отдать это право профессиональной актрисе, посчитав, что дикция Александра способна убить любое произведение. Автор обиделся, покраснел, плюнул на пол и сказал, что это не по-еврейски и что никто не сможет донести произведение лучше него. Чтице было лет сорок. Читала она с надрывом, без фальши, чувствуя каждое слово и давая прочувствовать эти слова публике. Казалось, её речь зависала над залом, наэлектризовывая каждый миллиметр пространства. Тишина зала и раскалённые нити боли. Подрагивали кипы и пейсы плачущих, слышались громкие всхлипывания и шёпот на разных языках. Саша с Анной стояли за кулисами у занавеса и наблюдали за реакцией слушателей. В глазах Анны стояли слёзы, и она то и дело подёргивала концы шёлковой косынки.

«Оставайтесь, Оксана. Вместе с Юрочкой и оставайтесь, – читала актриса. – И я горя хлебнула на несколько жизней вперёд, и вы с дитём его наелись. Отца Юре не заменю, конечно. Это тяжело будет. Хотя, если надо, смогу в себе мужика разбудить. Но вдвоём нам всё одно легче будет. В двух сердцах тепла больше, Оксана.

В этот момент Юра подошёл к Ривке Ефимовне и, улыбнувшись, прильнул к её бедру. Женщина смотрела перед собой. По стёклам ударили глухой дробью первые капли дождя, небо разрезали витражи молний. Разрыдавшись, Ривка с трудом подняла малыша и крепко прижала к себе. Закрыв глаза, она увидела улыбку Сёмочки и серую толпу, навсегда скрывшую от глаз внука».

В зале послышались рыдания. Расплакалась и Анна. Утирая платком слёзы, она бросила взгляд на Сашу.

– Почему… Почему ты улыбаешься? – спросила она.

– Да это я так. Я же в рассказе соврал. Просто бабка, как увидела эту Оксану, она её сразу на хуй и послала. Сразу и без разговоров. Иди, сказала, подстилка фашистская.

– То есть как? С маленьким сынишкой и выгнала? – ужаснулась Анна.

– Ну не с полицаем же расстрелянным. Выгнала и пнула ещё, – гоготнул Саша.

Анна молча ушла. Через два часа ей позвонил Пляц.

– Аня, не смог тебя найти. У меня поезд утром. За деньгами сегодня заехать или утром встретимся?

– За какими деньгами?

На время Александр смолк.

– Ну… за деньгами. Ну гонорар за книгу.

– А, за книгу. Так я соврала, Саша.

– То есть как соврала?

– Да вот так и соврала. Не будет никаких денег.

– Ну я тебя, суку, сейчас врать разучу.

Пляц поехал по адресу Анны. Два раза позвонил в дверь, затем резко дёрнул ручку и ударил ногой. На пороге появился муж, призёр соревнований по гребле.

Бровь Александру зашили быстро. С губой дело обстояло сложнее. Синяк под правым глазом сузил угол обзора до нуля.

В плацкартном вагоне было душно, пахло потом и варёной курицей. Саша пил плохое вино со штукатуром Григорием, говорил о бездарно прожитых годах, суке жене и бабской подлости. Григорий возмутился, вспомнил маму и сестру. Сказал обидные для Александра слова. Затем плеснул в лицо Пляца портвейн и привёл глаза к законам симметрии.

99

Каждое лето меня вывозили в Баку. Утром ездили на море, днём я играл в футбол с ребятами из соседних дворов, вечерами гуляли по бульвару. В редкую пасмурную погоду я наматывал кроссы. После одной из пробежек зашёл в магазин игрушек. За облезлым столом сидел тучный мужчина с бараньими глазами. Медленно отрывая креветочные головы, он чавкал, пережёвывал розовое мясо и громко сплёвывал остатки панцирей на газету «Вышка». Справа от продавца стоял огромный вентилятор с лопастями, напоминающими слоновьи уши. Если эти «лепестки» можно было бы привинтить к носу самолёта, то самолёт бы непременно взлетел. На стеллажах глотали пыль коричневые зайцы, непропорциональные выцветшие медведи с огромными глазами, полными грусти, и куклы для детей с крепкой психикой.

– Малцык, где такой красивый майка купил?

Майка была игровой, но списанной: яркая, длинная, с фамилией на спине.

– Нам выдают, – говорю.

– Ай, маладэс! Каково вид спорта играешь?

– В хоккей.

– Э-э-э… Здесь хоккей-макей нет? Здесь зара. Здесь футбол-мутбол.

– Из Риги я. Там играю.