Мне некогда думать о том, почему так вышло. Выскальзываю из комнаты, крадусь к лестнице, и на верхней ступени замираю, прислушиваясь к тому, что внизу. Голосов не слышно, но явственно раздается звон ложки по тарелке. Кто-то из них в кухне-гостиной. Мимо не проскользнуть — можно и не пытаться, но обратно я не спешу. Слушаю.
Спустя пару минут раздается скрип входной, и на одного персонажа становится больше. Они глухо переговариваются, я не могу разобрать все слова, но четко улавливаю:
— Ее надо покормить. Отнеси.
Черт! Сейчас еда — это последнее, что меня волнует. Аппетита ноль.
Но мне приходится поспешно ретироваться и вернуться в свою комнату. В конце аккуратно прикрываю дверь, чтобы никто ничего не заметил, и плюхаюсь на кровать лицом к стенке.
Вовремя!
Буквально спустя минуту на лестнице раздаются тяжелые шаги, потом в комнату входит один из моих тюремщиков и ставит на стол поднос.
— Тебе надо поесть.
— Не буду, пока не приедет Кирсанов, — я даже не оборачиваюсь.
— Голодовка может затянуться.
— Плевать.
— Как знаешь.
Он уходит, и я, прислушиваясь до посинения, снова не слышу, чтобы замок захлопнулся. А это значит, что надо выждать удобный момент, подгадать, когда никого из них не будет внизу, и покинуть этом место.
Глава 3
Нужного момента приходится ждать. Я битый час торчу возле приоткрытой двери и слушаю голоса и шаги, доносящиеся снизу.
Ничего полезного не звучит. Простые мужские разговоры: вчера смотрел матч, на выходных едем за город. Обычная человеческая жизнь. Если не считать того, что эти двое — мои конвоиры, а я в самой настоящей тюрьме.
Несмотря на отсутствие аппетита, я все-таки съедаю ужин. Мне нужны силы, чтобы выбраться из этой западни, и я должна думать не только о себе несчастной, о своей гордости и потрепанных страхах, но в первую очередь о ребенке. Он, наверняка, чувствует мое состояние и волнуется.
— Ничего, — кладу ладонь на живот, — все будет хорошо.
Уверенности нет, но я отказываюсь это признавать. Как-нибудь справлюсь.
В какой-то момент в доме становится тихо.
Я выжидаю еще немного, а потом выскальзываю из комнаты, оставив вместо себя подушку, укутанную одеялом. Так себе маскировка, но другой все равно нет, и остается лишь надеяться, что в потемках они не разберут подмены.
Спускаюсь по лестнице, молясь, чтобы не скрипнули ступени под ногой.
Внизу пусто. Мои тюремщики то ли на обход ушли, то ли еще куда. Не важно. Я игнорирую главный вход — слишком велика вероятность попасться кому-то на глаза. Вместо этого тихой тенью выбираюсь через заднюю дверь на крыльцо под узким навесом и тут же прыгаю за высокую ровную поленницу.
На улице уже темень, и начинает моросить дождь. А у меня ни фонаря, ни куртки с капюшоном, но зато огромное желание оказаться как можно дольше от этого места. Поэтому жду, слушаю, стараясь не поддаваться панике и не действовать опрометчиво.
Второго шанса у меня может и не быть, но от жути аж зубы сводит.
Главное решиться и сделать первый шаг. Кровь разгоняется все сильнее и сильнее, в груди гремит, в висках стучит. Становится горячо-горячо и дико страшно.
Я на миг закрываю глаза, выдыхаю, и делаю тот самый первый шаг.
Мелкими перебежками от сосны к сосне, отделяюсь от дома и ухожу все дальше. До тех пор, пока просветы между стволами не оказываются настолько узкими, что трудно что-то рассмотреть позади.
Дом по-прежнему в тишине. Но я не обольщаюсь, не теряю времени и иду дальше.
Мне нужно найти место, где можно перебраться через забор. Просто найти это гребаное место и уйти отсюда. Я нарочно обесцениваю задачу в собственных глазах, чтобы она не казалась такой страшной.