— А он был? Этот пакет? Или ты всё придумал? — не унимался рыжебородый. — Чтобы Дракона обмануть? Точно, придумал, лопатой клянусь! Зря Дракон тебе поверил! Империю он спасает! Шкуру он свою спасает! Зато теперь хвастаться будет! Как самого Дракона вокруг пальца обвёл и в живых остался! А стихун, ещё и ославит на всё королевство! Мало того, за Барьер свои песенки продаст! А я предупреждал! Помните, предупреждал! — И вы зря сюда притащились вместе с Принцессой! — обернулся он к командиру охраны. — Теперь ты понял, что здесь происходит? Идиотов из нас здесь делают, вот что! И надо срочно что-то придумать, пока ещё есть время! Иначе все в дураках останемся! Дракон свою ошибку нам не простит!
— Не простит! — согласился начальник охраны.
— Не простит! — эхом повторили за ним остальные гномы.
— Значит он должен замолчать! — сказал рыжебородый. — Навсегда!
— Я давно его приговорила, — заметила Принцесса. — Пора казнить.
— Давайте скинем его в пропасть, — предложил Менестрель. — Она здесь рядом.
— Молодец, стихун! Хорошая мысль. Своевременная! — похвалил Менестреля рыжебородый. — Заодно компанию ему составишь! Лишние свидетели нам не нужны.
— Нет-нет, я не лишний, я за вас! Дракону слово дал, ты сам слышал! — испугался Менестрель. — И вообще, нельзя так со мной поступить!
— Это почему же? — кровожадно ухмыльнулся Гном.
— Слухи разные пойдут. Нехорошие. Если королевский Менестрель вдруг пропадёт. А меня ведь и за Барьером знают!
— Ладно. Уговорил! Но запомни, стихун, руки у нас длинные! — рыжебородый вытянул в сторону Менестреля руки, угрожающе шевеля короткими пальцами. Поэт в страхе попятился, прикрываясь волынкой, — Если что — концы в пропасть! Лопатой клянусь! А где этот… сраженец наш? — огляделся Гном, — Сбежал, гад! Упустили!
Даста здесь уже не было. Он тихо удалился, не попрощавшись. Побывав в переделках на разных, порой не слишком дружелюбных мирах, фельдъегерь многому научился и теперь, с успехом применив эти навыки, затерялся от посторонних глаз среди каменного лабиринта. Дорогу во дворец он найдёт и без Менестреля. А там будет действовать по обстоятельствам. Даст почему-то не сомневался, что на этот раз он обязательно вернёт секретный пакет.
Наступала ночь. В небе зажглись первые звёзды. С каждой минутой их становилось всё больше и больше. В горах темнеет быстро. Но сейчас это было Дасту только на руку.
Глава 20
7.
— Вот так я тут и очутился, — завершил свой рассказ Ковбой.
Они с фельдъегерем сидели возле костра на опушке берёзовой рощи. Ветер ветвями деревьев пытался стереть с небосвода звёзды. Костёр постреливал угольками. Ковбой выхватил из него тлеющую ветку и раскурил от неё табак в глиняной трубке с длинным деревянным чубуком.
— Америка… Америка… — попытался вспомнить Даст. — Нет, про такую планету я не слышал, — наконец признался он. — Наверняка из новых. Её когда колонизировали?
— Откуда мне помнить, — выпустил изо рта струйку дыма Ковбой. — Меня тогда ещё и на свете-то не было. Говорят, сразу после того, как Колумб в неё приплыл.
О Колумбе фельдъегерь слышал. Так назывался один из лёгких крейсеров Звёздной Армады. Может, это о нём говорил Ковбой? Вдаваться в подробности Даст не стал. Мало ли на свете совпадений. Главное, что он, уже совсем отчаявшись отыскать обратную дорогу и продрогнув буквально до костей, случайно набрёл на костёр Ковбоя.
— Да, — согласился тот с Дастом. — В горах легко заблудиться. Особенно ночью. По себе знаю.
И рассказал свою историю, как он вместе с десятком таких же авантюристов, отправился на Клондайк. Золото там нашли. Тогда многие туда, на Клондайк этот двинули. Золотая лихорадка в Америке тогда началась. Очень вещь заразная. Вот и они тоже заразились. Добирались пешком через горы. Его товарищи, наверное, уже давно до того Клондайка добрались, моют себе золотишко и в ус не дуют. А он, так получилось, отстал от них, долго плутал в горах и в результате оказался здесь. Непонятно где. Потому что тут водятся эльфы, гномы и ещё невесть кто.
— Ты можешь мне не верить, но я даже настоящего Дракона видел! Вон там иногда летает! — Ковбой махнул рукой куда-то в темноту. — Лет пять я уж как в этих горах живу, — помолчав, продолжил он. — Привык. Пастухом здешним нанялся. Раньше коровам хвосты крутил, а теперь вот местных дурынов пасу. Никакой разницы. Дурыны, они даже поспокойней, хоть и размерами самого крупного быка куда как побольше будут. Утром сам их увидишь. Но домой всё равно тянет, — признался Ковбой, в очередной раз набивая табаком трубку. — Сильно тянет. Бывает, так сильно, что просто м
Даст при упоминании об одуванчиках невольно содрогнулся.
— Вот-вот! — понял это по-своему Ковбой. — А ты-то зачем на ночь глядя в горы подался? — вдруг спросил он. — Ты это… не беглый случаем? — с подозрением спросил он. — А то, гляжу, одёжа на тебе какая-то не такая.
Сам Ковбой был одет в полотняные брюки и клетчатую рубашку с меховой безрукавкой поверх неё. На шее повязан серый платок, на голове шляпа-котелок из тонкого фетра. На ногах сапоги из дублёной кожи. На поясе открытая кобура с выглядывающей из неё отполированной рукояткой. А на фельдъегере только форменная рубашка с брюками. И ботинки. Тоже форменные. Конечно, с точки зрения Ковбоя он выглядит подозрительно. Понятно, что в горах так не одеваются. Но как-то выкручиваться на счёт этого несоответствия Дасту не хотелось. На ум ничего не приходило. Он только-только отогрелся у костра.
— Беглый, — честно признался он.
— Прав я, значит. А драпаешь от кого?
— От Короля, — не стал вдаваться в подробности Даст.
— Я тоже всех этих королей не люблю, — неожиданно согласился Ковбой. — У нас в Америке этих самых королей никогда не было. У нас эта… как её… залётный прохвессор словечко такое мудрёное тогда в салуне сказал… Я словечко это, не запомнил, а спросить, что оно, словечко это, означает не успел. Прохвессор тот тем же вечером там же в салуне и накрылся.