— Потом, — отмахнулся Даст. — После завтрака.
— Как скажешь.
Менестрель достал из дорожной сумки засушенный цветок горицвета и, оттянув затвор, сунул его внутрь стимвыла. Горицвет сработал сразу. Вода внутри волынки закипела, свистнув через предохранительный клапан струйкой пара. Стравив его излишки, Менестрель отложил инструмент, выпрямился, сделал несколько широких махов руками, прокашлялся, вдохнул полной грудью и стал распеваться.
— Доо!.. — начал он. — До, до, до, реээээ!.. Летит Дракон, летит Дракон, летит Дракоооон… Крааасииивый оооон!
Распевался Менестрель каждое утро. Долго и громко. Часто под аккомпанемент волынки. Сегодня обошлось без неё, чему Даст сильно обрадовался. Ему хватило ночного концерта гоблинов.
Даст прошёл выше по течению ручья к базальтовому выступу. Сюда рулады Менестреля доносились тише. Фельдъегерь плеснул себе в лицо несколько горстей ледяной воды. Холодные струйки затекли за воротник рубашки, заставив поёжиться. Зато головная боль стала понемногу отпускать. Даст выпрямился и огляделся.
День обещал быть погожим. Далёкие вершины гор сверкали на солнце золотом и будто парили над белоснежными грудами облаков. Внизу расстилалась живописная панорама предгорий. Лёгкая дымка сглаживала их подробности. Линия горизонта терялась в голубоватом мареве. В небе, широко раскинув чёрные крылья, чертил неторопливые круги местный стервятник. Сбоку кривой пастью щерился обрыв ущелья. Вдоль обрыва вилась тропинка. По ней уходили в свой последний путь к логову Дракона не убоявшиеся зла освободители принцесс. Мечом нацарапав на скале прощальный автограф. От обычного «Здесь был Генрих III» до яростной нецензурщины в адрес Мерлина. Среди прочих внимание Даста привлекла надпись «Рыцарь идёт к тебе, Принцесса!». Кто-то к слову «идёт», добавил сверху букву “и”. Получилось: «идиёт». С ошибкой, но, по сути, верно. Даст тоже чувствовал здесь себя полнейшим идиотом. Он ненавидел этот чуждый для него мир. С того самого момента, как сюда попал.
Глава 15
2.
Шагнув в колышущееся море травы, Лайк Даст упёрся в стену. Капитальную. Из красного кирпича. Кирпичная кладка была видна через прорехи в гобелене, что прикрывал эту самую стену. Рисунок на гобелене Даст рассмотреть не успел. Отвлёк голос. Властный, с капризными нотками. Приказывающий кого-то немедленно казнить на площади перед королевским дворцом.
Даст обернулся. И встретился с гневно-осуждающим взглядом человека в длинной ночной рубашке. Отделанной пышными кружевами у воротника и по подолу. Человек сидел на кровати с горой подушек, мятыми простынями и сбитым в ноги одеялом. Видно, недавно проснулся. Сквозь высокие стрельчатые окна в просторную спальню пробивались лучи утреннего солнца. Справа и слева от сидящего на кровати толпились люди в богато украшенных вышивкой, кружевами и самоцветными камнями одеждах. Только один был в длинной до пят чёрной хламиде. С внушительным посохом. Все смотрели на Даста. Тоже осуждающе. Осуждения не было только в равнодушном взгляде хмурого стражника с огромной алебардой, стоящего возле двери в королевские покои. И в глазах слуги, что с любопытством оглянулся, неся к выходу ночную вазу с цветочным бордюром.
Даст тоже рассматривал местное величество. Сомнений в том, что на кровати сидит самый настоящий Король, у фельдъегеря не было. Хотя париком и короной его лысину прикрыть ещё не успели. Их благоговейно держал на вытянутых руках один из приближённых. Поскольку принять их у него не спешили, он так и застыл в поклоне, не решаясь разогнуться.
— Казнить! — повторил Король, в упор глядя на Даста. — Немедленно! Где палач? Почему я до сих пор не вижу здесь палача? Где его носит?
Тут Даст понял, что казнить хотят его. В очередной раз. Это уже начинало надоедать. Только теперь всё выглядело куда серьёзней, нежели обещание барсурманской Принцессы. Никакого мордобоя. Сразу плаха и топор.
— Болеет палач, — прогудел от двери стражник.
— Болеет? — возмутился Король. — Как посмел!
— К сожалению это так, ваше величество, — подтвердил кто-то из толпы придворных. — Палач не может сейчас исполнять обязанности в силу субъективных причин. Он опять в глубокой депрессии. Проходит интенсивный курс лечения у психоаналитика.
— Даже так? — удивился Король. — У нас тут работы невпроворот, а он, каналья, лечиться вздумал! Неженка какой! Вот велю уволить за профнепригодностью! И надолго это у него?
— Не думаю, ваше величество. Прогресс налицо. Уже перешли с лекарем на лёгкие вина.
— Ваше величество… — попытался напомнить о себе Лайк Даст.
— Молчать! — оборвал его Король.
— И даже не шевелись у меня, — пригрозил от двери Дасту стражник. — Попробуй только! Алебардой в миг достану.
— Кто из вас заменит палача? — деловито предложил Король, обводя взглядом притихших вдруг придворных. — Я своего слова не меняю. Сказал, казнить немедленно, значит, казнить немедленно! А то ведь безвыходная ситуация получается. Неисполнение королевской воли. Срочно нужен доброволец на должность палача. Желающие есть?
Даст снова открыл было рот, но стражник показал ему кулак и устрашающе шевельнул алебардой. С аргументами пришлось согласиться.
Придворные тем временем пытались спрятаться друг за друга. Удавалось не всем.
— Ну? — нетерпеливо качнул босой ногой Король. — Я жду! Не желаете по-хорошему? Ладно! Тогда я сам назначу добровольца! Ты! — наугад ткнул он пальцем в придворных слева от своего ложа. — Да-да, ты! Или ты, который рядом! Разницы никакой! Да одевайте же меня, бездельники, одевайте! Тут казнь на носу, а я до сих пор в неглиже!
— Ваше величество! — из толпы придворных справа вывалился толстяк в тесных лиловых штанах и жакете из серебряной парчи, украшенном золотой вышивкой. Толстяк бросился перед Королём на колени, метя пол свисающими концами длинного парика.
— Доброволец? — благосклонно кивнул толстяку Король, позволяя вновь ожившим придворным одевать себя. — Молодец! Хвалю! Выдать ему топор!
— Ваше величество! — повторил толстяк. — Не надо топор! Зачем нам лишние заботы, когда счастье само идёт-таки в руки? Я всё сейчас популярно вам нарисую, только… как это там… не вели его казнить, — кивком указал он на Даста, — дозволь-таки мне слово молвить!
— Как это не казнить? — вскипел Король. — Почему не казнить, я спрашиваю? Бунтовать, да? Защитник нашёлся! Ты кого защищать собрался? Этого, да? И А может ты в сговоре с ним? Ты сам-то у нас кто? — присмотрелся он к толстяку. — А-аа! Главный Казначей ты у нас! Был! Был, я сказал! Господа, открылась новая вакансия, — обратился к придворным его величество. — Претендента на место главного Казначея мы назначим сразу после казней.