Бей. Беги. Замри: читать начало книги онлайн

Он смотрит, как Анна, зажимая уши руками, переходит улицу прямо перед автобусом.

Остальные дети сидят, вжавшись в сиденья, уткнувшись в свои ранцы.

Все они напуганы.

Д. Пейрера закрывает двери и трогается с места.

Мальчишки, как стая голубей, разлетаются в стороны от автобуса, показывая водителю средний палец.

С этого дня Анна Лакур возвращается из колледжа домой пешком.

Две недели, пока тянется ожидание, Анна живет в оцепенении. Ее сковывает страх, глубокий, всепоглощающий страх, его корни пронизывают каждый квадратный миллиметр ее тела. Черный туман становится все плотнее – вокруг нее и внутри тоже, от него никуда не деться. В аптеке она продолжает улыбаться: «Всё в порядке, благодарю вас». Она избегает мужа, потому что Юго говорит не умолкая. Твердит одно и то же, иногда слегка меняя слова местами, – о несправедливости, об ошибке, о том, что Лео слишком юн. Анна хочет тишины. Она боится, что их отношения испортятся. Они немного обижены друг на друга, она на него, а он на нее. Оба винят себя в том, что не сумели удержать сына от неверного шага. Юго становится все более недовольным, ему все чаще не хватает терпения, он постоянно ищет предлог для ссоры, которая поможет избавиться от напряжения: то Анна купила переспелые фрукты, то забыла заплатить сантехнику, то потеряла ключи. Анна не обращает на это внимания, она не здесь. Каждый вечер они смотрят вечерние новости, хотя раньше даже не включали телевизор. Они надеются на перемены, но их все нет: демонстрации продолжаются, становятся все многочисленнее, столкновения с полицией происходят все чаще. Иногда они видят имя своего сына на картонке в руках у кого-нибудь из митингующих, и тогда их сердца болезненно сжимаются.

Они собирают рекомендательные письма для Лео – от его бывшей няни, от управляющего теннисным клубом, от английской семьи, в которой он провел каникулы по обмену, от директора лицея. Анна перечитывает школьные табели сына. В начальной школе, а затем и в средней он хорошо учился, но постоянно получал замечания из-за рассеянности и неумения сосредоточиться. В табелях несколько раз встречаются пометки: «Лео следует направить свою энергию в нужное русло». Лео рос веселым, энергичным ребенком, постоянно был в синяках, колени – в ссадинах, ведь он все время лазил по деревьям, проделывал рискованные трюки. Ему все было интересно. Остальной мир переставал для него существовать, когда он следил за полетом насекомого, за движением облаков, за кошкой или полевой мышью. Занятия дзюдо пошли ему на пользу. «Он научился держать себя в руках», – думает Анна, которая посещала его тренировки и соревнования. В четырнадцать лет Лео получил коричневый пояс – немногие в его возрасте достигают такого уровня. Если бы на следующий год он не бросил занятия (спортзал находился далеко от школы, расписание Лео было переполнено; пришлось выбирать между ракеткой и татами, но Анна и Юго даже помыслить не могли о том, что он уйдет из теннисного клуба), у него уже был бы черный пояс. Физическое развитие Лео шло в пределах нормы – он был не выше и не крупнее большинства ровесников, зато оказался проворен и научился предугадывать движения противника. Анна так и видит, как он с гордостью перечисляет восемь ценностей дзюдо. «Уважение, скромность, самообладание, мужество, честь», – вспоминает она. Внезапно ей кажется, что она нашла неопровержимые доказательства невиновности сына. Она спешит сообщить мэтру Хамади, что учитель дзюдо подтвердит: Лео, настоящий Лео, совершенно не соответствует портрету, составленному прокурором. Но адвокат окатывает ее холодной водой: наоборот, это может только навредить Лео. Упоминание о дзюдо могут вывернуть наизнанку, скажут, что Лео отрекся от тех самых ценностей, когда стал старше и сменил учебное заведение и круг знакомых. Всё представят так, будто существуют два разных Лео, а его мать знает только одного.

Мэтр Хамади виделась с клиентом. Она уверяет, что Лео в хорошей форме, держится уверенно и понимает всю серьезность своего положения. Юго и Анна в этом сомневаются, особенно Анна. Она подозревает, что Лео просто не подает виду на людях – она сама его этому научила. Лео уже перевели из блока для новичков. Теперь с ним в камере только один заключенный лет тридцати. Это не так уж плохо, замечает адвокат: из-за беспорядков в стране изоляторы переполнены, камеры уплотняют. И потом, добавляет она, как это ни грустно, но приходится признать: в том, что Лео ранил полицейского, есть свои плюсы. Другие заключенные хорошо его приняли. И если он правильно поведет себя, то сможет извлечь выгоду из своей, пусть и не очень громкой, известности, не вызывая при этом подозрений у администрации. Главное, чтобы он вел себя хорошо. Она говорит: Лео сейчас идет по краю обрыва.

Эта фраза задевает Анну сильнее, чем другие. Она знает, как это трудно, сколько сил отнимает. Она сама уже давно ходит по краю обрыва. В полной мере она осознала это, встретив Юго: он зашел в аптеку, где она проходила стажировку после окончания учебы. Его осунувшееся лицо, полуопущенные веки, запах алкоголя – все указывало на то, что ночь выдалась бурной. У него ужасно болела голова, и он обратился к Анне в надежде на чудесное исцеление.

– Нужно пить побольше воды, – ответила она улыбаясь.

Ее черные глаза, опушенные густыми ресницами, пухленькие румяные щеки, благодаря которым она выглядела как повзрослевшая кукла, хрипловатый голос, но в первую очередь то, как она наклонилась к нему, будто собираясь обнять, – все это подействовало на него как электрический разряд. Анна почувствовала то же самое. Беззаботный вид Юго, отлично сидящие джинсы и рубашка поло подсказали, что перед ней один из представителей местной золотой молодежи. Ее поразила ясность его взгляда и сверкавшие в нем веселье и обаяние, хотя молодой человек выглядел очень уставшим. Он был полной противоположностью соплякам, которые рассиживались на террасах кафе или стояли, привалившись к спортивным автомобилям, демонстрируя свою жажду доминировать. Инстинкт подсказывал: «Вот он, тот, кого ты ждешь». Она готовилась к этому моменту с тех пор, как поступила в университет. В первых рядах лекционных аудиторий и у керамических столешниц в химических лабораториях она увидела девушек из хороших семей. Почти шесть лет она наблюдала за ними: изучала их манеру держаться, ходить, одеваться, говорить, смеяться, влюбляться, предавать друг друга, целоваться и равнодушно отталкивать. Два вечера в неделю она работала официанткой в модном ресторане (в соседнем городе, чтобы не попадаться на глаза тем, кто мог бы ее узнать), потому что стипендии не хватало, но прежде всего потому, что это был способ погрузиться в их среду, узнать ее, овладеть ее языком. И Анна выучила лексику, грамматику и синтаксис. Иногда она была готова сдаться, ей казалось, что у них это в крови, с рождения – осанка, уверенность в себе, плавность слов и движений, – а сама она всего лишь бездарная подражательница и всегда будет носить на себе отметины, кричащие о ее происхождении и пережитом в детстве насилии. Но воспоминания о том, что ей пришлось вытерпеть, и о том, чего она достигла, всякий раз вновь пробуждали в ней решимость: она участвует в этом марафоне не для того, чтобы сдаться у финишной черты, за которой ждет победа. И все получилось: через шесть лет после того, как она сделала первый шаг, Анна создала себя заново. Любой, кто встречал ее теперь, испытывал к ней уважение. Она нашла свое место – не на самом свету, нет, рядом с его источником, но не слишком близко – чтобы он освещал ее, не привлекая внимания других девушек, не вызывая их ревности. Студентки со светлыми волосами и накрашенными ногтями предлагали ей присоединиться к их рабочим группам и благотворительным организациям. Анна была брюнеткой, но тоже красила ногти – оранжево-красным, цветом уверенности, смелости и богатства. Ее приглашали на дни рождения и частные вечеринки в сногсшибательно роскошных заведениях. Она почти всегда отказывалась, боясь совершить какую-нибудь ошибку и стремясь сохранить свой искусно созданный образ. Чтобы избежать расспросов, она врала, что ее семья – в Соединенных Штатах, а здесь она живет у сварливой тетки, но рано или поздно, она прекрасно это понимала, кто-нибудь начнет задавать слишком много вопросов или захочет во что бы то ни стало проводить ее домой. Ее могут разоблачить, отвергнуть, и придется все начинать сначала. Так что лучше оставаться незаметной, пока не будет найдена та последняя дверь, которая приведет ее в высшие сферы, пока она не обзаведется новой историей, которую можно будет скармливать любопытным, и тогда она сможет наконец предать забвению прошлую жизнь.

Поэтому-то она и выбрала аптеку в Городке. На университетском сайте с предложениями о стажировке на это объявление откликнулась только она. Ее сокурсникам было плевать как на буржуазную репутацию заведения, которое весьма придирчиво подходило к выбору стажеров, так и на красоту интерьеров – оказаться там для них было все равно что похоронить себя заживо. Анна, напротив, мечтала о таком чопорном месте, подальше от посторонних глаз. Для нее это был решающий шаг в уничтожении своего прошлого. Окончив школу, она уехала из родного города, а теперь, когда закончились занятия в университете, ей снова представилась возможность начать с чистого листа! Она продумала все, что будет говорить на собеседовании, взвесила каждое слово, репетировала вслух, пробовала разные интонации. Она продумала каждую деталь: платье, узор шейного платка, высоту каблуков, оттенок губной помады (светлый). И не ошиблась. Владелец аптеки, мужчина на пороге пенсионного возраста, подумал, глядя на нее: «Эта девушка создана для нас». В действительности она сама создала себя специально для них. Еще одно представление в театре ее жизни должно было показать другим именно то, что они хотели увидеть. И все получилось. Конечно, пришлось заплатить определенную цену: так утомительно было все время следить за собой, постоянно искать в чужих глазах подтверждение, что усилия потрачены не зря. Так утомительно было бороться с изматывающим страхом, что прошлое вот-вот накинется на нее. Но со временем, благодаря постоянным упражнениям, неослабевающая бдительность стала ее естественным состоянием. Она шла по краю обрыва, твердо зная, что движется к главной цели в своей жизни.

Итак, Юго толкнул дверь аптеки, и в тот же миг Анна поняла: вот оно. С ее стороны это не было расчетом, а даже если и так, то расчет был бессознательным. Да, вот мужчина, который поможет завершить ее трансформацию. Станет ее спутником жизни, ее спасательным кругом. Она ни в чем ему не откажет, даст ему все, чего он захочет. И для них двоих не будет ничего невозможного.

Они лгали друг другу с первой секунды: моментально влюбившись, каждый развернул свою завоевательную стратегию. Юго пожаловался: мол, до рассвета работал над художественной инсталляцией, Анна сделала вид, будто поверила. Он пригласил ее на ужин, не уточняя, что оплатит счет отцовской карточкой. Она выдала крошечную семейную лавку за магазин деликатесов. И добавила: дескать, поссорилась с родителями – это позволило выиграть драгоценное время и убедиться, что Юго по-настоящему в нее влюблен. Несколько месяцев спустя она сообщила ему кое-что об истинном положении дел: семья Лакур – люди простые (произнести слово «бедные» Анна не смогла, это было немыслимо) и не очень дальновидные, поэтому их бизнес оказался на грани краха. Она до сих пор помнит волнение, охватившее ее в ту секунду, – волнение игрока, поставившего на карту все. Анна выбрала Юго, полюбила его и собиралась строить с ним будущее, осуществить план, который так долго вынашивала. Так что ей пришлось открыться – ради Юго и детей, которые у них когда-нибудь будут. На Юго ее откровение, кажется, не произвело большого впечатления. Он поклялся, что не станет осуждать ее родителей, – он пообещал бы что угодно, лишь бы удержать ее. Анна купила билеты на поезд, забронировала шикарный отель и пригласила родителей на встречу в ресторане. Они были впечатлены, смущены и помалкивали. Когда Юго стал расспрашивать о детстве Анны, она позволила им отвечать – ведь они почти ничего не знали. В конце концов разговор свелся к обсуждению меню.

Когда наступил вечер, Анна испытала неописуемое облегчение. Да, ее ждали и другие сложные моменты, но самая трудная часть пути только что осталась позади – так ей казалось. Познакомив Юго с родителями, она ограничила общение с ними – к счастью, жили они далеко. Шли годы, и она чувствовала себя все в большей безопасности. Но все-таки время от времени ее начинал терзать вопрос: полюбил бы ее Юго, любил бы он ее по-прежнему, если бы знал о ней все?

И сомнения потихоньку разрастались у нее внутри: микроскопические ранки становились все больше и больше.

Наконец принесли долгожданную почту. Заехав в полдень, в обеденный перерыв, домой, Анна обнаруживает ее в почтовом ящике. Поспешно вскрывает конверты, разворачивает бумаги, переводит дух: оба разрешения получены. Она знает, что делать дальше, у нее все готово, она уже все разузнала и перепроверила. Она звонит в изолятор временного содержания, чтобы назначить первое свидание, и слушает бесконечное сообщение на английском, китайском, русском, итальянском, арабском, испанском, португальском… Она не уверена, что действительно узнала все эти языки, но точно знает, что шагнула в мир, совершенно не похожий на тот, в котором жила до сих пор: в мир запутанный и чужой. Здесь ей еще только предстоит научиться всему, и для начала – терпению. Проведя двадцать пять минут в попытках дозвониться, она нажимает отбой. И начинает сначала – второй, третий, десятый раз подряд. Наконец ей удается узнать, что ближайшее свидание можно получить в следующий вторник, и она бронирует время, даже не задумываясь, не назначено ли у нее или у Юго каких-нибудь дел на этот час. Они уже все обсудили, и оба хотят как можно скорее увидеть сына. Они знают, что им придется полдня отсутствовать на работе – в аптеке и в офисе. Свидание длится минут пятьдесят, но нужно приехать за час до начала, плюс время на дорогу туда и обратно. Приговор Лео еще не вынесен, поэтому он имеет право на три свидания в неделю. Анна обдумала эту информацию и пришла к выводу, что ей придется искать себе замену. Она не пропустит ни одного свидания, хотя Юго придерживается другого мнения. У него есть обязанности, восклицает он, ведутся строительные работы, он не может допустить ни малейшей ошибки, не имеет права позволить кому-либо усомниться в его профессионализме. После первого свидания он будет видеться с Лео только по субботам.

– Ты можешь делать что хочешь, – резко говорит он. – Ты свободна, ты сама себе хозяйка. А у меня не все так просто.

Ты свободна. Она не станет указывать ему на слабость этого аргумента. Она знает, почему он так говорит. Во-первых, его грызет изнутри ужас от того, что ситуация ухудшается. Слухи, разговоры – мутное, тревожащее облако разбухает, он замечает это каждый раз, проходя мимо коллег. Похоже, он утратил свой авторитет: он больше не тот энергичный советник по вопросам культуры, которого все знают, не тот, кого рады видеть всегда и везде, – теперь он отец преступника, от него инстинктивно держатся подальше, словно запятнавшая его грязь может запачкать и окружающих. Воспоминания об увольнении возвращаются, терзают его, он чувствует себя в опасности, чувствует себя уязвимым. Но гораздо больше он боится встречи с сыном. Юго любит Лео и не раз показывал это ему – по-своему, с помощью юмора и игры. Он познакомил его с футболом, баскетболом, теннисом, водил на авторалли, брал с собой кататься на лыжах и на катерах друзей. Они вместе пережили пьянящее увлечение спортом, гонками, скоростью. Разделяли эйфорию от победы на соревнованиях, но никогда не говорили об этом – из чувства сдержанности или боязни не найти правильных слов. О чем он может говорить с сыном теперь? О том, что не в силах спасти его?

И вот они у той самой стены – в прямом и в переносном смысле. Выйдя из машины, они обливаются потом. Жара стоит уже месяц, сводит с ума. По дороге они видели лозунги против правительства, полиции и капитализма, ими исписаны рекламные щиты, дорожные указатели, опоры мостов и самодельные транспаранты. «Это как огонь, бегущий по пороховой дорожке, – его уже не потушить», – думает Анна. А в конце этой дорожки – ее сын, сидящий на бомбе.

Внезапно она замечает, что рядом никого нет.

Юго стоит перед бетонной оградой с колючей проволокой и смотровыми вышками. После того как Анна привезла сюда одежду для Лео, она описала ему это место, но слова – это одно, а реальность – совсем другое. Юго растерян.

– Идем, – тянет она его за собой. – Нам нужен вход для родственников заключенных.

Юго молча следует за ней. Анна ведет его к приземистому зданию метрах в тридцати от входа. Найти его нетрудно – нужно просто идти за длинной цепочкой других посетителей. В основном тут женщины, подростки и дети. Анна задается вопросом: «А где мужчины? Неужели у заключенных меньше отцов и братьев, чем матерей и сестер?» Потом она вспоминает о сопротивлении и стыде ее собственного мужа. Она вглядывается в лица и фигуры и чувствует себя другой, не такой, как эти люди. Она принадлежит к другому виду, хотя какая-то ее часть, запрятанная глубоко внутри, признает этот невзрачный народ своим. Она пытается сосредоточиться на ярких плакатах с инструкциями, которым необходимо следовать, с адресами и телефонами ассоциаций взаимопомощи, но безуспешно.

– Как мы до этого докатились? – шепчет она.

Ее тошнит от запаха дешевого кофе – запаха, который взбивают во влажном воздухе лопасти древних вентиляторов.

Юго поправляет ее:

– Как Лео мог вляпаться в такое дерьмо?

Анна не отвечает. Крики малышей, которые ссорятся в углу из-за сломанных игрушек, для нее будто нож в сердце. Она вспоминает сына в этом же возрасте. Думает обо всех тех усилиях, что ей пришлось приложить, о броне, что пришлось нарастить, и о том, что жизнь ведет с ней игру краплеными картами.