В графстве Глостер существовал старинный обычай, по которому в известные дни в году все безработные парни и девушки отправлялись на ярмарку близ Глостера; с полной готовностью последовать за всяким, кто бы их и нанял, причем все парни выстраивались в один ряд, а девушки — в другой. Случилось так, что дочь изгнанного недавно перед тем графа Шрусбэри оказалась в ужасно бедственном положении. Она скоро утомилась от блужданий и страданий, чего вполне естественно можно бы было ожидать со стороны человека, не привыкшего переносить усталость. Она села на краю большой дороги; и заплакала.
— О, жизнь в мире, — сказала она, — как ты обманчива и лжива! Кто из живущих так, как я, не хотел бы от тебя освободиться? Ты вся построена из великих крайностей. Ты играешь всеми людьми и никому не верна. Фортуна — твой кассир. Непостоянная и изменчивая, как ты, она возвышает тиранов и низлагает королей; она приносит славу одним и позор другим. Фортуна приносит свои страдания, и мы ее не видим. Она касается нас своими руками, и мы ее не чувствуем. Она попирает нас ногами, и мы о том не знаем. Она говорит нам на ухо, и мы ее не слышим. Она, наконец, кричит, и мы не понимаем. А почему? — Потому что мы не знаем ее путей вплоть до того дня, когда нищета нам ее разоблачает. Ах! мой дорогой отец, — говорила она дальше, — все твои старания будут напрасны. Самое худшее из несчастий — это быть счастливой. Так оно и есть со мной. Была ли когда-нибудь знатная девушка доведена до подобной крайности? Где мои редкие драгоценности, мои богатые платья, мои пышные обеды, мои усердные слуги, мои многочисленные друзья, все мои суетные удовольствия? Мои удовольствия изгнаны печалью, мои друзья удалились от меня, став противниками, слуги разбежались, празднества превратились в пост, богатые платья изодрались в лохмотья, мои драгоценности украшают моих злейших врагов. Таким образом, при всяких обстоятельствах, наиболее униженный находится в наилучшем положении. Спокойная бедность лучше непрочных почестей. Раз господь бог предназначил мне эту жалкую жизнь, я приучу свою душу к смирению и согласую свои чувства с постигшей меня невзгодой. Проклятье тебе, звание знатной дамы! К чему оно, когда ты впал в несчастье? Да, отныне мне нужно забыть о своем происхождении и своей родне. Я больше не буду думать о родительском доме, где в моем распоряжении было сколько угодно слуг. Теперь я сама научусь служить. Скромное имя Мэг будет моим единственным именем. Господь бог поможет мне найти хорошее место, тем более что я согласна на всякую службу, лишь только бы было мне что есть и пить и во что одеться.
Не успела она произнести этих слов, как она увидала двух молодых девушек, которые спешили на ярмарку. Они поздоровались с ней и спросили, не идет ли и она также наниматься.
— Да, совершенно верно, — сказала она, — мой отец беден, я без места, а мне сказали, что господа приходят нарочно на ярмарку нанимать прислугу.
— Правда, — сказали две девушки, — мы для этого и идем туда. Мы будем очень рады, если вы пойдете вместе с нами.
— С удовольствием. Благодарю за приглашение. Я умоляю вас, мои милые девушки, скажите мне, на какое место я годилась бы, так как мои родители, к несчастью, ничему меня не обучили.
— Ну, что ж ты умеешь делать? Варить пиво, печь хлеб, изготовлять масло и сыр, проворно жать?
— Ничего, ничего не умею, но я готова научиться чему угодно.
— Если бы ты могла прясть или чесать шерсть, ты нашла бы превосходное место у какого-нибудь суконщика. Это самая лучшая служба, какую я только знаю. Там живется хорошо и весело.
Маргарита начала плакать и сквозь слезы сказала:
— Увы, что мне делать! Никто меня ничему не обучил.
— Как так? Ты ничего не умеешь делать?
— Правда, — сказала она, — не умею ничего, что было бы кому-нибудь полезно. Я умею читать и писать, шить, я довольно хорошо владею иглой и недурно играю на лютне, но все это, я знаю, мне едва ли на что пригодится.
— Боже мой, — сказали они, — ты разбираешься в книгах! Мы еще никогда не видали служанки, которая умела бы читать и писать. Если ты не умеешь даже делать ничего другого, одно это, наверное, поможет тебе найти место, только была бы ты хорошего поведения.
— Скажи-ка мне, раз ты такая ученая, не прочтешь ли ты мне вот это любовное письмо, которое я получила; я носила его к одному из своих друзей, но его не было дома. Я не знаю, что тут написано.
— Покажите мне, — сказала Маргарита, — я вам скажу.
Затем она прочла следующее:
— Ах, милый мальчик! — сказала Дженни. — Я думаю, что лучше его нет во всем мире.
Другие девушки присоединились также к этому мнению.
— И, кроме того, он, несомненно, неглуп, — сказала одна из них. — Как он хорошо подобрал рифмы в этом письме! Я теле хорошо заплачу, если ты мне перепишешь его, чтобы я могла послать его моему милому другу.
— С удовольствием, — ответила Маргарита.
И когда они прибыли на ярмарку, они заняли место.
Через некоторое время явилась на ярмарку знатная дама Грэй из Глостера, чтобы купить там разные вещи, и после того как она купила все, что ей было нужно, она сказала своей соседке, что ей очень нужно для дома одну или две лишних служанки.
— Пойдемте со мной, соседушка, — прибавила она, — и дайте мне свой совет.
— С удовольствием, — сказала та, и когда они стали рассматривать и внимательно оглядывать девушек, предлагавших свои услуги, они обратили особенное внимание на Маргариту.
— Честное слово, — сказала госпожа Грэй, — вот очень подходящая девушка, такая скромная и внушающая доверие.
— Правда, — сказала соседка, — я никогда не видала более привлекательной.
Маргарита, видя, что ее сразу отметили среди других, так оробела, что густой румянец покрыл ее бледные щеки. Госпожа Грэй, заметив это, подошла к ней и спросила, не хочет ли она поступить к ней на службу. С глубоким поклоном молодая девушка ответила очаровательным голосом, что это было единственной целью ее присутствия здесь.
— Умеете вы прясть или чесать? — спросила госпожа Грэй.
— По правде сказать, сударыня, я мало в этом понимаю, но я очень хочу научиться и я уверена, что при моем желании я сумею вам угодить.