— Вы меня убьете? — спросил он.
Незнакомец оглядел его с ног до головы. Сергеича пробил холодный пот, ноги заледенели. Словно опять снимаешь сцену по колено в ледяной воде и свет уже уходит. И это самое страшное. Скоро свет совсем уйдет — и все напрасно. Все твои муки. Кадр пропал. Все пропало.
Незнакомец улыбнулся.
— А вы этого хотите? — спросил он.
— Н-нет.
— Можешь успокоиться. Ты не мой типаж, — сказал он грубо. — Не моя точка фиксации. Так что успокойся, мне просто интересно с тобой поговорить. Ну, если не будешь шуметь, конечно.
Это «ты, тобой» почему-то вдруг резануло Сергеича. Я не столб, на который можно ссать. Хватит!
— Обращайтесь ко мне на «вы», пожалуйста, — сказал он холодно.
Собеседник перевел взгляд на Сергеича — и тому стало не по себе. Едкий запах хлорки стал сильнее.
И тут Доктор Чистота, Тимофей Ребров, ослепительно улыбнулся.
— Конечно, вы правы. Прошу прощения.
«Анфиса, наверное, душу бы продала, чтобы сидеть сейчас на моем месте». Если бы была настоящей журналисткой, конечно.
Незнакомец улыбнулся.
— Думаю, вы узнали меня. Верно?
— Доктор Чистота.
— Нет, что вы, — он поморщился. — Какое безвкусное прозвище. Зовите меня Кожеед. Тот, кто грызет высшие истины.
«Какой дешевый пафос, боже мой», — подумал Сергеич.
— Знаете что? Я нашел свое величие на дне выгребной ямы.
Казалось, эту фразу он говорит уже не в первый раз. Сергеич видел, как ему нравится ее произносить.
Но фраза-то неплохая. Можно эпиграфом к передаче, ток-шоу там… Сергеич поежился. И это лицо… Вроде обычное, ничего примечательного… Но если взять чуть снизу, чтобы лицо казалась тяжелее и шире, а ноздри смотрелись черными дырами… И освещение приглушить и добавить жесткого света, чтобы все впадины и шрамы на лице смотрелись контрастно… Нечеловечески… И мертвенный свет единственного глаза… Угрожающе.
Черт, опять профессиональная деформация.
Тут бы выжить.
А лучше в тайгу. Сергеич с тоской вспомнил про командировку, о которой полчаса назад отзывался только в матерных выражениях. Сосны шумят. Запах смолистый и чистый. Жизнь.
Нож вдруг оказался у его бедра. Больно уперся острием. Там артерия, вспомнил оператор беспомощно.
Сергеич взмок.
— Я же не ваша… — выдавил он. — Не твоя… точка фиксации. Не твой типаж.
«Вот мы и перешли на „ты“, — мелькнуло в голове. — Быстро».
Кожеед покачал головой, придвинулся ближе. Сергеич не видел нож, но знал, что он там есть. Внизу, у бедра.
Дыхание Кожееда было смрадным.
— Я соврал. На самом деле знаешь что? Мне насрать, кого убивать. Пока есть стадо, я буду его резать. Потому что это моя миссия, мой «фатх».