— Нельзя делать ничего, о чем просит, приказывает или пусть даже на коленях умоляет социопат. Потому что, если ты говоришь «да», это значит, что с тобой можно сделать все, что угодно, — Юрьевна подняла голову, жестоко улыбнулась. — Маньяки никогда не останавливаются, для них нет границ.
— А я…
— А ты в итоге сделал то, что Кожеед хотел. Дал сигнал, что ты жертва. Понимаешь, Денис? Что ты слабый. А еще ни один социопат не смог устоять перед запахом беззащитной жертвы.
— И это значит… — Денис не договорил. Он вдруг понял, как его использовали. В глазах появилось холодное яростное пламя. Бешенство. Юрьевна даже отступила на шаг. «То, что надо, — подумала она. — Не теряй этот настрой».
— Он придет за тобой, — сказала Юрьевна спокойно и насмешливо. — И скорее всего, за твоим отцом тоже. Это не новость.
— Но…
— И это прекрасно.
Пауза. Лицо Дениса побледнело.
— Что-о⁈
Глава 22
Судьба оператора
Спустя две недели.
Бар в старой части города.
Мягкий ритм кул-джаза, «холодного» джаза, стучал в висках, отдавался в сердце. В отличие от современной музыки, которую надо чувствовать пятками, джаз всегда звучит где-то внутри, в глубине тебя. Словно резонирует душа. Сергеич поднял стакан, посмотрел сквозь него на свет.
Кажется, это уже шестой бокал? Или седьмой? Он сбился со счета.
Мир окрашивался в теплые тона шотландского виски. Скотч. Самый дешевый. Можно было, конечно, взять в алкомаркете бутылку Teacher’s или даже Bells — не так он страшен, пивали и хуже — и отправиться домой. Это гораздо бюджетней, чем в баре. Гораздо. Но там нет этого сбитого ритма, замирания сердца, этой атмосферы, этой пронизанной светом полутьмы, этого мягкого абриса предметов и людей, словно ты видишь все через хороший антикварный объектив. Cookie’s eye. Словно ты в старом голливудском фильме и вокруг твои друзья. Какая-то вечеринка 50-х, и все тебе рады. Феллини? Антониони? Да нет, Антониони все же более холодный… И еще бокал виски.
А дома ты в любом случае окажешься наедине с собой. Кому это надо? Кому…
Сергеич поморщился. «Не мне, явно». Снова взял стакан и настроился на звучание музыки. Вот-вот… Он поймал ритм и вбросил виски в себя одним комком. Виски был теплым, дымным, торфяным — и родным.
Немного резковат. Шотландцы не портят виски льдом. «И я их понимаю».
Сергеич сидел за дальним столиком, на своем обычном месте в углу. Отсюда ему была видна барная стойка и, черт побери, телевизор над ней. Вот уж без телевизора он бы сейчас легко обошелся! Сергеич выбрал из тарелки и съел последние орешки.
И вдруг он увидел ее… и даже на мгновение протрезвел. На экране мелькнула Анфиса, «золотце». Причем эти кадры явно сняты его, Сергеича, рукой…
Сергеич напряг слух, но ничего не расслышал. Живая группа джазменов ушла на перерыв, и он внезапно сообразил, что по телевизору идет большая передача, посвященная делу Доктора Чистоты. Громкое дело.
Сергеич подосадовал. Чтобы слышать звук, он встал и стал пробираться к стойке, лавируя между людей. По случаю пятницы народу в баре было многовато. Сергеич добрался и поставил стакан на стойку. Тук.
Молодой бармен в бархатной жилетке обернулся.
— Сделай погромче, — попросил Сергеич. Бармен перестал вытирать стакан, поднял брови. Молодой, виски выбриты асимметрично, полосками. Челка, борода. И маленький пучок на затылке. «Пидорский», — желчно подумал Сергеич.
«Странно, у этих молодых даже мимика другая, — подумал он. — Более… западная. Мимика с акцентом».
— Хочешь смотреть новости — пиздуй домой, алкаш, — ответил бармен.
— Чего⁈ — он вскинул голову.
Сергеич в молодости был резким. И до сих пор мог «дать в табло».
— Я говорю, — терпеливо повторил бармен, — хотите смотреть новости, сядьте поближе к стойке.