«Хорошо, не волнуйся».
«Ох, надеюсь, это случится прежде, чем наша вспыльчивая королева довершит крушить тронный зал и примется за светлых», — вздохнул человек породы дроу.
«Мр-мр-ррр», — благодарно урчал я, а задумчивый эльф, наглаживая мне шёрстку, перешёл с мысленной на обычную речь, и продолжил говорить, главным образом, для собственного успокоения:
— Но вообще Леяра — хорошая правительница. Как истинный лидер, решительная, волевая, безмерно харизматичная и частенько крайне суровая. Но её без строгости и нельзя — ответственный пост, видишь ли, обязывает. С нами никак иначе. Зато всегда справедливая! А изредка даже, поверишь ли, искренне чуткая, трогательно нежная и необычайно добрая. И требовательная она в первую очередь по отношению к себе. Единственный минус, — это то, что иногда, как на всех женщин, на неё находит, и эмоции берут верх. Тогда кричи «Караул!».
Тёмный эльф поднял меня, усадил к себе на колени, вдруг улыбнулся и сказал:
— А знаешь, мой пушистый друг, у нашего народа существует одна забавная притча, которая многое объясняет. Ходят слухи, что её сочинила наша общая знакомая — как раз та самая Теона. Тебе интересно? Хочешь услышать?
«Мр-р-р, да, мрррассскажи. Только гладить, пожалуйста, не прекр-р-мр-ращай».
«В далёком-далёком северном лесу жил-был светлый маг Иваниил со своей женой — прекрасной эльфийкой Мариэль.
Жили Иваниил и Мариэль в любви и согласии, вот только детей у них не было. Прошло одно тысячелетие в одиночестве, другое, третье. Сильно они о своей беде сокрушались и только глядя на чужих детей утешались. А делать нечего! Так уж, видно, им суждено было.
И вот однажды, пришла зима, да нападало молодого снегу по колено, ребятишки высыпали на улицу поиграть. Бездетные эльфы наши подсели к окну поглазеть на них. Остроухие девчонки и мальчишки бегали, резвились, лепили снежных големов.
Супруги глядели молча, призадумавшись. А потом Иваниил вдруг усмехнулся и молвит:
— Может, и нам, жена, пойти вспомнить молодость, да слепить ледяного единорога али ещё какую зверушку?
На Мариэль, видимо, тоже нашёл весёлый час.
— Что ж, — сказала она, — пойдём, милый мой, разгуляемся. Только зачем зверушку? Давай лучше сделаем себе дитя из снега, коли богиня Эвва не дала живого!
— Что правда — то правда, — согласился Иваниил.
И они принялись лепить снежную куклу: скатали туловище с ручками и ножками, наложили сверху круглый ком, приладили головку. Вылепили носик, вставили два уголька, прочертили ротик.
Потом Иваниил заметил, что у жены окоченевают от холода пальцы, да и сам он почувствовал, что продрог. Ну и, так как эльф был магом, то решил согреть себя и Мариэль волшебством. Однако замёрзший язык неверно произнёс слова заклинания, и… из ротика снежной девочки вдруг вырвался тёплый воздух! А угольки стали уж поглядывать чёрненькими глазками! А вот уж и губки улыбаются!
— Что это? Не наваждение ли какое? — изумился Иваниил.
А куколка наклоняет к нему головку, точно живая, и шевелит ручками да ножками в снегу, словно грудное дитя в пелёнках.
— Ах, любимый! — вскричала Мариэль, задрожав от радости. — Это богиня сжалилась и дитя нам с тобой даёт! — бросилась обнимать малышку. С голема весь снег отвалился, как скорлупа, и на руках у эльфийки оказалась уже и в самом деле живая девочка.
— Ах ты, моя, Снегуриэлечка дорогая! — проговорила мать, обнимая своё желанное и нежданное дитя, и побежала с ним в дом.
Иваниил хоть чародеем был, и сообразил, что это он с помощью перепутанного волшебства сотворил малышку, а всё равно насилу опомнился от такого чуда. Мариэль же сияла от счастья.
И вот Снегуриэль растёт не по дням, а по часам, и что день, то все краше и краше становится. Родители не нарадуются на чадо. Весёлая пошла у них жизнь. Соседские эльфёнки у них безвыходно: забавляют и убирают новую подружку, разговаривают с ней, поют песни, забавляются всякими играми, учат всему, что у них ведётся.
А Снегуриэль такая смышлёная: все примечает, всё перенимает, схватывает на лету. Стала она за зиму точно девочка лет пятнадцати: многое разумеет, обо всем говорит, и таким сладким голосом, что заслушаешься. И такая вся добрая, послушная, приветливая. А собою она необычна для эльфов: кожа голубая, словно замёрзшая вода; очи тоже — непривычных для детей Леса оттенков; белоснежная коса до пояса; пухлые губки не малиновые, а бледные, и румянцу вовсе нет… Но всё равно такая пригожая и хорошая, что загляденье.
А как, бывало, разыграется, так такая утешная и приятная, что душа радуется! И все не налюбуются Снегуриэлечкой. Мариэль души в ней не чает.
— Вот, Иваниил! — говаривала она мужу. — Даровала-таки нам Эвва радость, миновала-таки печаль моя задушевная!
Прошла зима. Радостно заиграло на небе весеннее солнце и пригрело землю. На прогалинах зазеленела мурава, и запел жаворонок. Девицы собрались в хоровод, и полились над просыпающимся лесом весенние мотивы.
Снегуриэль же, наоборот, что-то закручинилась.
— Что с тобою, дитя моё? — говорила не раз Мариэль, приголубливая её. — Не больна ли ты? Вся такая невесёлая, совсем с личика спала.
А дочка отвечала ей всякий раз:
