Глаза Рэя выпучились, обезумев от ненависти и злобы. Царапина, которую она оставила на его щеке, была того же оттенка пульсирующего красного, что и все лицо.
— Тебе не запугать меня, Шеридан.
Рэй повернулся к Дафне.
— Думаешь, что ты лучше меня, да? Ты и твоя самодовольная кучка тупых овец!
— Нет! — возразила Дафна. — Мы здесь, чтобы помочь тебе…
Рэй поднял пистолет.
Люди закричали. Звук стал тихим и далеким.
Вдруг краем глаза Квинн заметила движение.
Это произошло в одно мгновение. Огромная темная полоса метнулась сбоку и налетела на Рэя. Рэй хрюкнул и тяжело рухнул, завалившись набок.
Пистолет вылетел из его рук. И упал на снег в нескольких ярдах от него.
Мужчина схватил Рэя, перевернул его на живот и ударил коленом в спину, фактически подчинив его себе менее чем за секунду. Крупный чернокожий парень с афрокосичками и в кожаной куртке. Пастор церкви Кроссвей.
— Слезь с меня! — закричал Рэй.
— И не подумаю, — ответил Бишоп, тяжело дыша.
Ноа бросился вперед, убрал пистолет в кобуру и достал пару наручников. Он встал на колени рядом с Рэем и завел его руки за спину.
— Рэй Шульц, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание…
В двух ярдах позади него Октавия нагнулась за «Смит и Вессоном». Она подняла его и повернулась к Ноа и Бишопу, выражение чистой ненависти исказило ее лицо.
— Ноа! — закричала Квинн.
Ноа вскочил на ноги и крутанулся на месте. Быстрым движением он достал из своего пояса небольшое странное оружие — электрошокер, направил его на Октавию и нажал на кнопку спуска.
Октавия вздрогнула. Она дёрнулась, задрожала и упала боком на снег. Она корчилась и стонала. Оружие выскользнуло из ее пальцев.
Ноа подобрал его и засунул в карман куртки.
Квинн просто смотрела на свою мать, корчащуюся на снегу, с кислым привкусом в горле. Ее желудок распирало от унижения, мерзкого, извивающегося стыда.
Она не хотела верить, что это происходит. Не хотела верить, что ее мать сделает что-то настолько невероятно глупое. И все же, она сделала. Глупой была Квинн.
Бишоп закончил надевать на Рэя наручники — Рэй ругался и сыпал оскорблениями, а Ноа достал второй комплект и надел их на хрупкие запястья Октавии.
— Ты покойник, Бишоп! — кричал Рэй. — Ты слышишь меня? Я убью тебя!
Бишоп проигнорировал его. Он стоял и счищал снег с джинсов и гавайской рубашки. Как он не замерз до смерти, Квинн не понимала.
Добровольцы столпились за стойкой, плача и обнимая друг друга. Разошедшаяся толпа медленно возвращалась по трое и по четверо, неохотно, все еще ошеломленная и настороженная. Они смотрели и показывали на Рэя, распростертого на снегу, как связанная свинья.
Он ругался и проклинал их, бросая оскорбления и угрозы, выплевывая грязный снег, который так и норовил попасть ему в рот. Октавия только стонала.
Охваченная тоской, Квинн отвернулась от них обоих.
— Теперь вы в безопасности, друзья, — сказал Ноа. — Опасность миновала.
Почему-то от этих слов ей не стало легче.