Морские тайны древних славян: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В то время как поляне, северяне и другие племена платили дань козарам, по белке с каждого дома, варяги из-за моря брали дань на славянах новгородских, на кривичах, также на чуди и мери. Скоро, однако, эти народы прогнали варягов за море, перестали давать им дань и начали владеть сами собою. Но, прогнав варягов, они никак не могли уладиться друг с другом и начали междоусобные войны. Тогда они стали говорить между собою: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил все дела справедливо"; отправили послов к варягам к РУСИ; РУСЬЮ НАЗЫВАЛИСЬ ВАРЯГИ ТОЧНО ТАК ЖЕ, КАК ДРУГИЕ ЗОВУТСЯ ШВЕДАМИ, иные НОРВЕЖЦАМИ, АНГЛИЧАНАМИ, ГОТАМИ. Чудь, новгородцы и кривичи сказали руси: "Земля наша велика и обильна, да порядку в ней нет, пойдите княжить и владеть нами". Собрались три брата с родственниками своими, взяли с собою всю русь и пришли: Рюрик в Новгород, Синеус на Белоозеро, Трувор в Изборск; от них-то и прозвалась Русская земля. Через два года умерли Синеус и Трувор; Рюрик один принял всю власть и роздал города приближенным к себе людям. Двое из них, Аскольд и Дир, которые не были ни родня Рюрику, ни бояре его, отпросились идти ко Царю-городу. Идучи вниз по Днепру, они увидали на горе городок и спросили: "Чей городок?" Жители отвечали им: "Были три брата: Кий, Щек и Хорив; они-то и построили этот город, да после изгибли, а мы вот платим дань козарам". Аскольд и Дир остались в Киеве, собрали много варягов и начали владеть полянами; а Рюрик княжил в Новгороде.

В 866 году пошли Аскольд и Дир на греков, при царе Михаиле. Царь в то время пошел было войною на аравитян, но, получив весть, что русь идет на Царьград, возвратился. Между тем Аскольд и Дир вошли в Константинопольскую гавань, перебили множество христиан и с двумястами кораблей обступили город. Царь и патриарх всю ночь молились в церкви Влахернской и потом, вынесши ризу Богородицы, погрузили ее в воду. До того времени море было тихо; вдруг поднялась буря с ветром, встали волны и разбили русские корабли; очень немногие из Аскольдовых воинов спаслись от такой беды и возвратились в свою землю.

Между тем умер Рюрик, он передал княжение Олегу, своему родственнику, поручив ему и сына своего Игоря, который был еще дитя. Собрав много войска, пошел Олег к Смоленску, взял этот город и посадил в нем своих мужей. Оттуда пошел вниз, взял Любеч и посадил в нем также своих мужей. Пришедши к горам Киевским и видя, что Аскольд и Дир княжат, Олег скрыл часть воинов своих в лодках, других оставил позади, а сам пошел, неся малютку Игоря на руках. Он послал сказать Аскольду и Диру: "Мы купцы; идем в Грецию от Олега и Игоря; придите повидаться с нами". Аскольд и Дир пришли. Тогда воины повыскакивали из лодок, и Олег сказал киевским князьям: "Вы не князья, не княжеского рода, но я княжеского рода, и вот сын Рюриков". Аскольда и Дира убили, понесли на гору и погребли там. Олег сел княжить в Киев и сказал: "Это будет мать русским городам", после чего начал строить города и установил дани. Сперва Олег воевал с древлянами и заставил их давать дань по черной кунице. Потом он пошел на северян; победив их, он наложил на них дань легкую, а козарам давать дань запретил, сказавши: "Я неприятель им, а с вами у меня нет ни какой вражды". Послал к радимичам спросить: "Кому даете дань?" Они отвечали: "Козарам". Олег сказал им: "Не давайте козарам, а давайте лучше мне". Радимичи согласились.

В 907 году пошел Олег на греков, а Игоря оставил в Киеве; взял с собою варягов множество, и новгородцев, и чуди, и кривичей, и других народов. Со всеми с ними пошел Олег на конях и в кораблях и пришел к Царю-городу: греки замкнули гавань и затворили город. Олег вышел из корабля, велел корабли вытащить на берег и повоевал городские окрестности. Русские перебили множество греков, разорили дома, пожгли церкви, одним словом, поступили так, как обыкновенно поступают неприятели. Греки, видя все это, испугались, выслали к Олегу из города и сказали ему: "Возьми дани сколько хочешь". Олег согласился и возвратился в Киев, неся золото, драгоценные ткани, плоды и вина. Народ прозвал его Вещим" [103, с. 32].

"Коль скоро разговор коснулся существующих в истории концепций зарождения Русского государства, то прежде всего следует отметить явное преобладание тех из них, что построены на неместной, чуждой для Восточной Европы природе руси и Рюрика. В свое время X. Ловмяньский справедливо отмечал: "Сведение процессов возникновения Русского государства к интервенции норманнов означало бы замену научных исторических исследований анекдотическими рассказами. Другое дело, если бы было установлено, что норманны не были чуждой силой, а являлись бы одной из местных этнических групп…" (Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985, с. 83.) Но если анекдотична норманнская интервенция, то не менее наивно и трогательное приглашение "родственников" из Западной Европы.

К слову сказать, господствующая в современной истории версия о западнославянском происхождении Рюрика далеко не нова. Она уходит своими корнями в XVI–XVII вв. У В. Н. Татищева находим: "…Дюрет в истории о языке обсчем, сказал, что Рюрик из Вандалии, чемы, мню, и польские последовали, яко Стрыковский, говорит: "Понеже руские море, обливаюсчее Прусы, Швецию, Данию, Ливонию, и Лифляндию, Варяжским имяновали, убо князи оные из Швеции, Дании или соседства ради обсчих границ из Прусов над Русью владели. Есть же город Вагрия, издревле славный, в Вандалии близ Любека, от которого море Варяжское имяновано, а понеже вандалы славяне, и потому руские единородных себя князей вагров, или варягов, избрали". Сам Татищев комментирует это предположение так: "Сие видится неколико вероятно, но внятно разсмотря, обличается, что никоего основания не имеет" [59].

В своем "Лексиконе Российском" о данном предмете В. Н. Татищев говорит более пространно и категорично: "Варяги, народ или государство, в руской древности часто упоминаем, откуда великий князь Рюрик в Россию на престол взят, но многие не зная, где оная страна, разные неприличные места полагали, яко одни из Вагрии, земли Вандальской, другие Варагию в Италию Генуескую область, иные Боруссию или Прусов за то без всякого доказательства почитали. Но по ясному тех древних гисторий показанию Варяги Швеция, Норвегия и Финляндия имянованы, яко Нестор, первый руский писатель, ясно показует тако: варяги суть свие, урмане, ингляне и гути. Из сего ясно видеть можно, где свие и гуты, а урмане разумеет Финляндию и Лапландию. По гистории же финской, что первее финские короли Русь разоряли и дань брали, а потом во время Рюриково, сказуют, финлянские и бярмские, реже Русь разумеет, короли так в согласие пришли, что нельзя сказать кто был большой. А сие для того, что Рюрик в Финляндии государь был по наследству, а в Руси по избранию. Историк же той, закрывая наследственную власть Рюрикову, тако темно написал. Но по нашим древним довольно ясно, что доколе единовластие в России было, даже до разделения детей Ерославлих, Финляндия к России принадлежала и Ярослав войска оттуда в помощь брал" [60].

Возвращаясь к версии западнославянского происхождения Рюрика, можно добавить, что при своем рождении она имела политическую подоплеку (впрочем, как и норманнская), т. е. являлась социальным заказом, суть которого сводилась к приданию законности все более усиливающемуся вмешательству Польши в русские дела посредством выдуманных династических связей между двумя странами. Хотя, следует отметить, что ряд фамилий польской шляхты вел свое начало от Рюрика, т. е. определенные династические связи были, но имели противоположное направление. Реанимирование же этой старой басни, которое имеет место в наши дни, но почему-то без ссылок на старых авторов, представляется совершенно бессмысленным и отражает собой лишь попытку приверженцев славянофильства привести в соответствие со здравым смыслом славянскую концепцию генезиса Русского государства.

Что же касается первой, весьма осторожной, из приведенных здесь оценок Татищева по рассмотренному выше вопросу, то следует пояснить, что ее форма определяется тем, что автор признавал наличие близкой связи между Вандалией и Русью, но эта связь уходила в гораздо более раннее, нежели Рюриково, время. Не найдя объяснения факту появления на севере Восточной Европы среди финноязычных (по Татищеву, сарматских) народов славян, за которых он принимал новгородских словен, а также безусловно доверяя Иоакимовой летописи, Татищев считал приход венетов в данный район совершенно бесспорным. Иоакимова летопись, отражающая историю Русского Севера, сообщает, что князь Словен, придя на север, основал здесь город великий, который "во свое имя Славенск нарече". После его смерти городом и краем "владаху сынове его и внуки много сот лет". "И бе князь Вандал, владея славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землею, многие земли на вскрай моря повоева и народы себе покоря, возвратися во град Великий".

По сем Вандал послал на запад подвластных своих князей и свойственников Гардорика и Гунигарда с великими войсками славян, руси и чуди. И сии шедше, многи земли повоевав, не возвратимася. А Вандал разгневався на ня, вся земли от моря до море себе покори и сыновом своим вдаде. Он имел три сына: Избора, Владимира и Столпосвята. Каждому из них построил по единому граду, и в их имяна нарече, всю землю им разделя, сам пребывал во Велице граде лета многа и в старости глубоце умре, а по себе Избору град Великий и братию его во власть предаст" [59].

Отличаясь критичностью мысли, В. Н. Татищев прекрасно понимал вымышленную природу упоминаемых здесь имен, в своих работах он неоднократно подчеркивал, что их измышляют по незнанию истинных исторических фактов, но в то же время полагал, что они образованы "от имян пределов", т. е. в мифотворчестве он ясно видел реальную основу.

"Возвращаясь к разговору об именах Иоакимовой летописи, отметим, что В. Н. Татищеву хорошо было известно, что за область скрывалась под именем Гунигард. Говоря в "Лексиконе" об Изборске, он сообщает: "…от северных писателей разно имянован… Хунигард, Шуя и Хуа, иные, видится, его Старый град и Ольденбург… называли…однако ж все Хунигардов кладут около Пейпуса, или Чуцкаго озера и в нем был престол брата Рюрика Трувара". Татищев полагал, что у этой области было славное прошлое, на что указывает имя Шуя, означающее "столица". Здесь же отметим еще один момент, имеющий отношение к данному городу и пределу. У неизвестного западнославянского летописца сказано: "Руциа (Руссиа) от датчан Острогардом, то есть на востоке положенною, изобилуюсчею всякими благами областию называется. Имянуется ж и Хунигардом, для того, что там первое поселение гуннов было. Оныя области столичный град Chue (Шуе) от Coge неведомо от каких учителей переведено".

Очевидно, основой для такой легенды послужило смутное воспоминание о былом могуществе предела Хунигард, которое наложилось на форму его имени, корень которого, по-видимому, в обширном регионе означал восток.

Таким образом, в ряду имен из Иоакимовой летописи лишь имя Вандала, причем самое громкое, для В. Н. Татищева было неизвестным. В этих условиях встреченное у северных писателей сообщение о том, что в V в. вандалы во главе с князем Викулем "Гордорики и прочие грады обладав", было принято им безусловно, причем даже без обычных оговорок о вымышленных именах. При этом вандалы объявлялись славянами. "Оные же вандалы сами всегда ВЕНЕДИ имяновались, и как оттуда часть в Русь (т. е. Горд орики, Хунигард, иногда Русью также и Бярмия или Корела именовались, — В. 77.) перешед, русов сарматов (т. е. финнов. — В. П.) овладели, то доднесь сарматы, а более финны нас ВЕНЕДИ, или ВЕНЕЛАЙНЕН, имянуют" [59, с. 208].

Вообще говоря, взгляд Татищева на русскую историю отличается удивительной ясностью и естественностью (особенно на фоне современных научных построений) именно благодаря тому обстоятельству, что она выступает результатом многовекового взаимодействия местных народов. Но стоит лишь для объяснения некоторых моментов привлечь постороннюю силу, в данном случае ВЕНЕДОВ ИЗ ГОЛШТИНИИ, как появилась определенная натянутость. С другой стороны, как и в случае с варягами, приведенном из Татищева выше, приход венедов не более чем предположение, к тому же мест, откуда можно их вывести, множество.

Нет никаких сомнений, что имя венеды относились к восточным компонентам ряда территориальных систем в Европе. Существовала такая и в Приладожье. Старое финское название Ладожского озера — Венеем мери [60, с. 208], что отражало его пространственное положение на востоке длинного залива, за островом, ныне Карельским перешейком. Во времена Татищева неизвестна была "Калевала", а то внимание ученого несомненно бы привлекло название эпической страны Вяйнелы, давшей имя главному герою эпоса Вяйнемейнену. Не суть важно, в какой части Приладожья она размещалась, возможно, за этим именем скрывалось все Приладожье.

Если уж разговор зашел о совпадении имен пределов различных территориальных систем расселения, то невозможно не остановиться на том факте, что, согласно той же Иоакимовой летописи, на севере Европы существовало, по крайней мере, две Руси. Летопись сообщает: "Буривой (отец Гостомысла. — В. П.), имел тяжку войну с варязи, множицею побеждаше их и овлада всю Бярмию (Карельский перешеек. — В. П.) до Кумени (р. Кюми в финляндской Южной Карелии. — В. П.). Последи при оной реце побежден бысть; вся вон погуби, едва сам спасеся, иде во град Бярмы, же на острове сый крепце устроенный, иде же князи подвластнии пребываху, и тамио, пребывая, умре. Варязи же, абие прищедше град Великий и протчии обладаша и дань тяжку возложиша на СЛОВЕНЫ, РУСЬ и ЧУДЬ" [59, с. 108]. Из приведенного отрывка понятно, что варяги — это жители заморья, причем, возможно, не всего обширного острова Скандзы, как это часто понимают, а лишь восточной его части, заключенной между Ботнией и Белым морем, так, представляется, понимал это В. Н. Татищев.

Пользуясь случаем, выскажем предположение относительно имени Варяги, или Варязи, которое не противоречит приведенному выше, а является его развернутым вариантом. К северо-западу от Ладоги протянулся обширнейший озернолесной район, в Финляндии эта физико-географическая область носит название Озерного края. Практически вся эта область изначально входила в состав Корелы, поэтому в настоящее время на его территории расположены исторические области Саво-Карьяла (Западная Карелия), Похьейс-Карьяла (Северная Карелия) и часть Этеля Карьяла (Южная Карелия). Исключение составляли лишь юго-западные районы края, где расположилась область Хяме, ареал обитания западнофинского племени хяме, в русских летописях именуемого ЕМЬ. Сравнительно рано оно попало под власть шведов, хотя еще в XIII в. русские князья, в частности Александр Невский, боролись за установление своего влияния над ними.

Озерный край — это край не только озер, но и ВАР. Финское VAARA (диалектные — вара и варка) переводится как гора. Но это не просто гора, поскольку существует со словом MAKI "гора", причем, употребляются они рядом, что свидетельствует о том, что они определяли когда-то различные предметы, т. е. MAKI и VAARA различались друг от друга. Об этом свидетельствует и соседство топонимов Линнамяки и Линнавуори, или Линнавара, в великом множестве представленных в Приладожье и Озерном крае (Кочкуркина С. И. Археологические памятники Корелы. Л., 1981, с. 14).

В настоящее время, по свидетельству финских специалистов, расселения типа ВАРА являются преобладающим в Восточной Финляндии. Оттуда оно распространяется до водораздельной гряды Суоменселькя и южнее, вдоль гряд Салпауселькя по холмам вплоть до высот Таммела. Размещение и группировка хуторов в расселении типа ВАРА отражает характер рельефа. От размеров холмов-вар зависит количество размещенных там построек, а их формы определяют кучевое или рядовое размещение усадеб. В зависимости от характера почв поселение может располагаться на вершине или склоне ВАРЫ <…>

Известно, что этот район испытывает достаточно интенсивное поднятие. И если сейчас этот край представляет собой скопление тысячи озер, соединенных многочисленными протоками, между которыми возвышаются ВАРЫ, то тысячу — полторы тысячи лет назад с тем более полным основанием мог именоваться страной ВАР — Вармией, по аналогии с VUORIMAA "горная страна" — Варама, или Варма. Возможно, именно оно присутствует в скандинавском и русском названии Корелы или ее части Бярма, или Барма (Бармия), поскольку в финском языке нет буквы "Б", только в заимствованных словах. Не исключено, что в далеком прошлом долины, разделяющие ВАРЫ, являлись протоками. Поэтому Варма, возможно, обозначало "страна островов", или "островная область".

Южная ее часть, расположенная на крупном острове посреди залива, в одном из вариантов называлась Русью в силу своего (южного. — С. Д.) положения. Можно предполагать, что северная часть В армии называлась Урман, поскольку из летописи известно, что шурин Рюрика Вещий Олег был варягом по рождению, князем урманским [59, с. 110]. В Руси находился престол князей, властвовавших над варягами. Об этой Руси свидетельствует автор "Повести временных лет", утверждавший, что Рюрик был из варягов, звавшихся русью. Таким образом, варяжская русь — это совсем не та упоминавшаяся выше РУСЬ, которую в числе прочих народов обложили данью варяги после поражения Буривоя.

Уже в перечне народов Иафетова (Афетова) колена, которым открывается "Повесть временных лет", упоминается две руси: одна в списке восточнофинских народов рядом с чудью, пермью и печорой, другая среди ВАРЯГОВ. Не варяжская Русь упоминается и в "Повести временных лет": "…собравшись от словен, РУСИ, чуди, кривичь и прочих предел, разсуждали, что земля Русская, хотя велика и обильна, но бес князя распорядка и справедливости нет, сего ради нужно избрать князя, который бы всеми владел и управлял. И согласяся, по завесчанию Гостомыслову, избрали князя от варяг, называемых русов. Варяги бо суть званий яко свиа, урмани, ингляне и гути. А сии особо варяги русы зовутся". "И от варяг, — продолжает летописец, — прозвася страна сия Русь, еже потом Новгородская страна имяновалась" [59, с. 32–33].

Не соглашаясь с последним утверждением, В. Н. Татищев отмечает: "Еже бы сия страна от князей Русь именовалась, оное погрешено, ибо Иоаким и Нестор прежде Рюрика народ Русь именуют… и Нестор при Ольге русов от варяг и словен различал…. следственно, особый народ" [59, с. 204]. Мы же уже отмечали, что выбор имени Русь и расширение его содержания до Среднего Поднепровья определялось южным направлением поэтапного развития государства.

Таким образом, в заключение отметим, что даже концепция В. Н. Татищева, построенная на утверждении местной природы руси, не до конца последовательна; она оставляет место, пусть даже в отдаленном прошлом, для "бродяжничества этносов". В этом плане "карельская" концепция (концепция В. И. Паранина о карельском происхождении Руси — С. Д.), по ряду положений перекликающаяся со взглядом Татищева, ушла дальше. И уже поэтому ее позиции сильнее. Действительно, утвердившийся среди историков взгляд на этнос как на цыганский табор, который зачастую в процессе существования перемещается в пространстве, зародившись в одном месте, переживает расцвет в другом, чтобы затем умереть в третьем, не выдерживает критики, хотя бы потому, что на земле уже в течение многих десятков тысячелетий, во всяком случае, свободных мест, благоприятных для проживания, просто нет.

Господство в истории Древней Руси ряда стереотипов, выработанных многолетними трудами русских и зарубежных ученых, держит данную отрасль науки в тупике. Найти выход из него не в состоянии ни представители норманнской теории генезиса Древнерусского государства, ни антинорманисты, в одинаковой степени пребывающие в плену данных стереотипов.

В представленной работе сделана попытка отвлечения от ряда губительных для науки положений.

Во-первых, мы исходим из того, что I тысячелетие н. э. было далеко не детством человечества, в том числе для жителей лесной зоны Евразии. Специфика природных условий определила то обстоятельство, что в этом регионе не представлены столь монументальные памятники культуры, какие сохранились в южных районах материка. Это объясняет скудость памятников письменной культуры. Но такая ситуация вовсе не значит, что мировая цивилизация обошла лесную зону. И уж конечно, пренебрежительное отношение римских авторов к северным варварам никак не доказывает этого. Интенсивные торговые связи Прибалтики, Поволжья и Приуралья с античным миром позволяют утверждать невозможность сколь-нибудь резких контрастов между уровнями развития данных районов. Да и, в конце концов, I тысячелетие н. э. куда как наглядно продемонстрировало преимущества экономической, социальной и политической систем северян перед Римом. Такой подход позволяет по-новому взглянуть на историю Древней Руси.

Во-вторых, отвергаем взгляд на этническую историю человечества как долгую череду перемещений отдельных этносов с места на место. Этнос зарождается и развивается на строго определенном месте. Здесь же, как правило, и умирает или перерождается. Это позволяет иначе оценить этническую ситуацию в Восточной Европе во второй половине I тысячелетия н. э.

В-третьих, утверждаем, что этносу всегда предшествует территориальное объединение. Отсюда логически вытекает, что не этнос дает имя территории, на которой он проживает, а наоборот. Это позволяет в этнонимах видеть характеристику местностей, занимаемых этносами. Чаще всего они содержат в себе пространственную характеристику, т. е. "адрес" этноса в некоторой территориальной системе.