— Чё разлеглась⁈ Вставай, сука! — резкий удар по животу, внутри всё скручивает от боли.
— Аххх, — стону, — где я…
— Где надо. Папаша твой нам бабок должен, — передо мной двое огромных кавказцев, — будешь отрабатывать.
Вздрагиваю. Они плотоядно меня осматривают.
— Амиру не понравится. Тощая, сисек нет. На таких клиентура ограниченная.
— Он сам таких любит, чтобы как малолетка, — гогочет второй.
— Главное, чтобы после него она выжила…
Амир? Что происходит? Где я?
Голова шумит, мне тяжело сосредоточиться на том, что вокруг происходит. Постепенно возвращается чувствительность, и новая порция боли накрывает.
— А пока пусть тут посидит вместе с псиной. Сообщите нашим на зоне, что Юдину стоит молчать. Иначе ментам его дочурку по частям будем присылать…
Они ржут, затем уходят. Я в какой-то бетонной коробке. Подвал? Руки и ноги скованы цепями. Дёргаю. Естественно, не поддаются.
Всхлипываю.
Внезапно слышу копошение у стены, в тени. Приглядываюсь.
— Ррар! — вижу лежащего на полу раненого пса.
На его шее мощный ошейник с шипами. Лапы содраны, на теле резаные раны.
— Тоже здесь застрял? — бормочу.
— Рррууу, — он скулит, внимательно смотрит на меня.
— Я дура, малыш, — прижимаюсь к стене, подтягиваю колени к подбородку.
Всеми силами стараюсь не заплакать. Влад…
— Прости, — шепчу, но слёзы уже не остановить.
Не знаю, сколько сижу так. Даже ненадолго отключаюсь. Всё болит, кости ломит. Отсидела себе уже всё…
Бросаю взгляд на собаку, он лежит без движения.
— Эй! — совершенно его не боюсь, — ты в порядке, малыш?
Но пёс не реагирует. В ужасе ползу к нему. Дыхание есть, значит, просто заснул. Кладу ладонь на его чёрную шерсть. Пёс открывает глаза.
— Ты живой, — улыбаюсь.
— Ррр, — он садится, тыкается сухим носом мне в ладонь.
— Болеешь, раз сухой нос, — чешу собаку за ушком.
— Эй! Ты, — массивная стальная дверь открывается, я машинально забиваюсь в угол.
— РРРАААА! — пёс вдруг скалится, встаёт на мою защиту.
— Уйди, псина! — рычит бандюк, но не решается подойти, — блядь!