— Это нереально, Евгений Богданович, — ответил я. — Случаи бывают разные. Сегодня вы полковник. А завтра — трудитесь во благо нашей советской Родины «во глубине сибирских руд». Мне в таком случае путь в столицу будет закрыт навечно.
— Резонное замечание.
Бурцев хмыкнул.
— Ладно, — сказал он, — немного смягчим формулировку.
Евгений Богданович постучал указательным пальцем по скатерти (в такт доносившемуся из гостиной тиканью настенных часов).
— Изменим формулировку третьего пункта нашего договора, — сказал Бурцев. — И чётко очертим срок его действия. Скажем…
Полковник КГБ сощурил глаза.
— … Ты не явишься в Москву, не уведомив меня заранее о своём намерении, в течение трёх лет. Отсчёт времени начнём с сегодняшнего дня.
Я вскинул руки.
— Это совсем другое дело, Евгений Богданович. Сразу говорю: приеду в Москву зимой, во время каникул. К вам, в гости. Устное предупреждение засчитывается? Или мне сделать заявление в письменной форме?
Бурцев нахмурился.
— Настя пригласила? — спросил он.
Я улыбнулся.
— Ещё не пригласила. Но обязательно пригласит, и не меня одного. Это же очевидно.
Евгений Богданович посмотрел на мою переносицу, пальцем отстучал вслед за часами пять секунд.
— Пожалуй, ты прав, — произнёс он. — Теперь точно пригласит. Причём, всю вашу компанию.
Бурцев вздохнул.
— Предупреждение засчитано, — сказал Евгений Богданович.
Он снова вынул из кармана сигарету, повертел её между большим и указательным пальцами. Оставил в покое мою переносицу — заглянул мне в глаза.
— Вот и все мои условия, — сказал Бурцев. — Ничего невыполнимого, ничего унизительного. Нормальные родительские требования. Как видишь, в случае с тобой я не воспользовался служебным положением. Так что…
Евгений Богданович взмахнул рукой.
— … Говори, что хочешь за своё согласие.
Я снова растянул губы в улыбке и заявил:
— Фотографию хочу. Чтобы на ней был я и Настин дедушка. На память о моем несостоявшемся семейном счастье.
Почти десять секунд мы с Бурцевым бодались взглядами.
В глазах Евгения Богдановича я прочёл несколько ответов на мою просьбу. Некоторые прозвучали бы весьма грубо. Но озвучил Настин отец только один.
— Невозможно, — сказал он. — Но есть альтернативный вариант: твоё фотографическое изображение рядом с полковником КГБ. Сделанное вот здесь, в этой комнате.
— Полковник будет в форме? — поинтересовался я.
— В парадной.
— Годится, — сказал я. — Но замена не равноценная. Добавим к фотографии с полковником две новенькие книги Герберта Уэллса и две пластинки с песнями Владимира Высоцкого.