Бурцев потряс сигаретой — её светящийся кончик обломился и упал в пепельницу.
— Однако признаю: сейчас я переиграл самого себя. С этим чёртовым спором. Понадеялся на информацию коллег из Новосоветска. И ты макнул меня носом в грязь. Понимаю, что сделал ты это не нарочно. Но мои планы подпортил.
Я понимающе кивнул.
— А в мои планы, Чернов, твоё общение с моей дочерью не входило, — заявил Бурцев. — Ничего против тебя не имею. И даже признаю: ты неплохой парень. И завидный жених по провинциальным меркам. Зареченский говорил, как реагируют на тебя женщины.
Евгений Богданович усмехнулся и признал:
— Даже завидую тебе: мне такой успех у дам в твоём возрасте и не снился. Но это не отменяет того факта, что на замужество дочери у меня и у её матери уже есть планы. Которые поддержал и Настин дед, что немаловажно. Поэтому… сам понимаешь.
Бурцев развёл руками.
— Понимаю, Евгений Богданович.
— Ну, а раз понимаешь, Чернов, тогда говори, чего хочешь, — произнёс Бурцев. — Мы уже выяснили, что ты человек вменяемый и вполне договороспособный. Поэтому давай сразу определимся с ценой.
— С ценой на что, Евгений Богданович?
— А ты не понял?
— Хочу, чтобы вы добавили в наш будущий договор конкретики.
Бурцев дёрнул головой.
— Ладно, — сказал он. — Вот тебе конкретика.
Евгений Богданович сделал финальную затяжку, расплющил недокуренную сигарету в пепельнице.
— Во-первых, Чернов… или предпочитаешь, чтобы тебя называли Чёрным?
Я пожал плечами.
— Без разницы.
— Так вот, Чёрный, — произнёс Бурцев. — Я хочу, чтобы ты уже сегодня… нет, завтра рано утром умотал из моего дома и из Москвы. Куда ты поедешь, меня не волнует. Хоть к себе в Новосоветск, хоть на строительство БАМа. Это понятно?
— Вполне, Евгений Богданович.
Бурцев пристально посмотрел мне в глаза.
— Прекрасно, — сказал он. — Но только ты уедешь по собственному желанию. И не задержишься в моём доме, не смотря на Настины и на мои уговоры. Придумай достойную причину. Чтобы моя дочь не обиделась. Ведь мы же не обидим её?
— Ни в коем случае, Евгений Богданович.
— Это было во-вторых.
Бурцев положил свои руки на стол, прижал ладони к столешнице. На безымянном пальце его правой руки блеснуло широкое золотое обручальное кольцо.
— И теперь, в-третьих, — сказал Евгений Богданович. — Ты больше не приедешь в Москву без моего разрешения.
Я покачал головой и сказал:
— Третье условие неприемлемо.
Заметил, что взгляд полковника КГБ снова «подобрел».
— Почему? — спросил Бурцев.