Многомерная Плесень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пока что многое невозможно, но когда-то представлялось невозможным то, что сейчас обыденно. Когда-то человечество пришло к технологической сингулярности и тому, что позже назвали кризисом науки. Тогда казалось, что человек никогда не сможет понять больше, чем он уже открыл, наука никогда не двинется дальше, ведь это был предел возможностей человеческого мозга. Тогда с помощью генной инженерии люди начали создавать новые поколения с усиленными когнитивными способностями, они и продолжили научно-технический прогресс.

— Зачем? — спросила я, вытерев слезы.

— Чтобы сделать невозможное возможным. Но насколько бы безупречными мы ни становились, всегда следует помнить, что нет предела совершенству, а значит, каждый иногда ошибается.

— Некоторые ошибки слишком дорого обходятся, — заметила я, вспоминая Тимура.

— Именно поэтому тебе следует не делать еще одну, а сесть и поесть. Я знаю, почему ты отказываешься от еды. Но если ты уморишь себя голодом, то никогда не создашь генерацию новых, более совершенных людей, а значит, смерть Тимура будет напрасной!

Помедлив некоторое время, я села, пододвинула тарелку поближе, сунула кусок картофеля в рот и заставила себя жевать.

Я создам новых людей! Они не будут ни болеть, ни стареть! Они раскроют все тайны Вселенной, и никто никогда больше не будет страдать!

— О чем задумалась? — поинтересовался Сократ, вырвав меня из чертогов памяти.

— Да так, вспоминается всякое, — призналась я, ковыряясь вилкой в треугольном шмате торта. Подняв кусочек, я сунула его в рот и медленно прожевала. Вкусно же насинтезированно. Я все так же старалась не думать о том, что некоторые молекулы этого древнего блюда вполне могли когда-то быть частью тела Тимура.

***

Закончив с тортом, я вернулась в свою каюту и надела очки виртуальной реальности. Вживлять в мозг импланты ради быстрого доступа к виртуалке я так и не решилась. Сократ называл это имплантофобией и предлагал психотерапию, но я никогда не видела ничего плохого в том, чтобы пользоваться вирт-очками, даже если они устарели.

Я открыла среду редактирования генетического материала и принялась за работу. Последние несколько месяцев работа забирала все время, ведь я хотела успеть закончить геном следующей подверсии человека до прибытия на Новую Землю.

Из курса истории я знала, что колонисты всегда называли планету, к которой летели, Новой Землей. Только после начала колонизации ей давали какое-нибудь скучное имя вроде Земля-9.

— А у людей предыдущих версий было принято праздновать свой день рождения, — заметил Сократ.

— Лучший праздник — это возможность заниматься любимым делом, — буркнула я, не отрываясь от настройки виртуальной ДНК.

— Ты бы хоть по гидропонному отсеку прогулялась, там такая капусточка зацвела, — не отставал старый зануда. — А то сидишь все время в своей виртуальной реальности. Так и мышцы атрофируются.

— Не атрофируются. У меня, как и у многих предыдущих генераций, сломан ген миостатина.

Качком я, конечно, не была, но на силу мышц не жаловалась несмотря на худощавое телосложение.

— И все-таки столь много работать не полезно даже для представителей твоей версии Homo sapiens. Может, отвлечешься? Посмотришь голографическую запись о прошлом человечества? Ты же это любишь.

— Не сейчас. Хотелось бы закончить до приземления.

Я сконструировала очередное решение и запустила геном на виртуальное тестирование. Тем временем Сократ продолжал бухтеть:

— Последние двадцать четыре дня ты спишь всего по одному часу в сутки, а не по три, как положено для твоей версии человека. Ты же понимаешь, что это изрядно вредит нервной системе?

— Перестань занудствовать, Сократ! Я уже почти нашла решение. Представляешь? Почти нашла решение той задачки, которую ты называл неразрешимой!

«Летальный исход» — выскочила красная надпись. Ну вот, этот вариант тоже не подходит, смерть наступила на третьем месяце внутриутробного развития. И почему набор генов, усиливающий когнитивные способности, разрушает нервную систему еще до выхода из техночрева? Впрочем, глутамат тоже эксайтотоксичен, несмотря на то, что это самый распространенный нейротрансмиттер и без него не обойтись. Как говорил мой виртуальный преподаватель генной инженерии: гомеостаз — такая хрупкая вещь.

Я опять открыла среду редактирования, разработала очередное решение, и оно тоже вылетело с ошибкой, правда, уже на пятом месяце. Тогда я запустила процесс отладки, и потом еще раз, в пошаговом режиме. Сократ что-то там тарахтел в фоне, но я уже ничего не слышала, все внимание было захвачено работой.

Одно решение оказалось нелетальным. Правда, оно не давало значимого улучшения работы мозга, зато приводило к порокам развития и возможным проблемам с психикой. Эх, все еще не то. Мне же нужно усиление когнитивных способностей у потомства, а не повышение вероятности расстройств психики. Тогда я все же отважилась попробовать одно решение, о котором думала давно, но оно казалось слишком простым, чтобы быть подходящим. И все же, в конце концов, поскольку остальные не подошли, надо попробовать и это.

Я по-быстрому набрала решение и в очередной раз запустила виртуальное тестирование. Тут же я могла наблюдать, как развивается модель плода в искусственной утробе. Перед глазами бежал отчет, и в нем ни одной красной или хотя бы желтой строки! Наконец, выскочила надпись: «Выход из искусственной утробы!»

— Ха! Выкуси, старый зануда! Я это сделала! — вырвалось у меня.

Тестирование все еще продолжалось, но мой мозг уже взорвался неистовым экстазом! Я была готова подскочить и танцевать, если бы я умела исполнять такой древний ритуал, как танец. Невозможно передать словами всю гамму восторга, который я испытала. И все же этому есть вполне конкретное название: «интеллектуальный оргазм».

Согласно исторической справке, слово «оргазм» очень древнее, ранее им обозначалась крайняя степень эйфории в кульминационный момент коитуса у гендерно биполярных существ. У самцов оргазм совпадал с эякуляцией, а самкам, с эволюционной точки зрения, он был не особо нужен. При переходе от живорождения к искусственному эктогенезу представителям новых версий человека настроили способность переживать это состояние в момент решения интеллектуальных задач. С тех пор заниматься наукой стало еще приятнее.