И вот на допросах этой старицы-казначеи Маремьяны всплыло имя некоего Стефана ( по всей видимости, так сама Евдокия называла Степана при людях ), а монашка-старица Каптелина 19 февраля рассказала, что "...къ ней, царице-старице Елене, езживалъ по вечерамъ Степанъ Глебовъ и съ нею целовалися и обнималися. Я тогда выхаживала вонъ; письма любовные отъ Глебова она принимала и къ нему два или три письма писать мне велела".
Монашка также упомянула, что письма для доставки в Москву передавались монастырским слугам.
Тут же 20 февраля в Москве арестовывают Степана Глебова, и при обыске у него дома находят письма бывшей царицы. Его основательно пытают и добиваются показаний.
Вот полный текст его собственноручного письменного признания от 20 февраля 1718 года:
"Какъ я былъ въ Суздале у набора солдатскаго, тому летъ съ восемь или съ девять, въ то время привелъ меня въ келью къ бывшей царице, старице Елене, духовникъ ея Федоръ Пустынный, и подарковъ къ ней чрезъ онаго духовника прислалъ я два меха песцовыхъ, да пару соболей, косякъ байберака Немецкаго ( байбарак - плотная шёлковая или парчовая ткань, косяк - мера длины ткани, около 60 метров. - И.Ш. ), и отъ пищей посылалъ. И сшелся съ нею въ любовь чрезъ старицу Каптелину и жилъ съ нею блудно. И после того, тому года съ два, прiезжалъ я къ ней и виделъ ее. А она въ техъ временахъ ходила въ мiрскомъ платье. И я къ ней письма посылалъ о здоровье; и она ко мне присылала жъ чрезъ служебниковъ моихъ Василья Широна и чрезъ своихъ людей Василья да Сергея Михеевыхъ. А которыя письма у меня выняты, и те письма отъ нея, Елены, рукою старицы Каптелины, въ томъ числе и отъ нея Каптелины некоторыя. А что въ техъ письмахъ упоминается о перстняхъ, и те перстни одинъ золотой съ печатью, на которомъ вырезанъ цветокъ подъ короною, и другой съ лазоревымъ яхонтомъ; изъ того же числа съ цветкомъ отдала она, бывшая царица, мне, Степану; а другой велела отдать дочери моей; а противъ того взяла она, бывшая царица, перстень же съ лазоревымъ яхонтомъ." ( стр 469, ╧ 155, том 6, Н.Устрялов "История царствования Петра Великого", Санктпетербург, 1859 г. )
На следующий день на Генеральном дворе состоялась очная ставка Евдокии Лопухиной и Степана Глебова. Вот что после этого написала в своих показаниях Евдокия:
"Февраля въ 21 день, я, бывшая царица, старица Елена привожена на Генеральный дворъ и съ Степаномъ Глебовымъ на очной ставке сказала, что я съ нимъ блудно жила въ то время, какъ онъ былъ у рекрутскаго набору; и въ томъ я виновата. Писала своею рукою я, Елена." ( там же, стр. 470, ╧ 156 )
Но "следователей" ( читай - Петра I ) мало интересовала их чувственная связь - любовь в обвинениях особо не предъявишь. От них хотели добиться признательных показаний про их контакты с окружением бывшего царевича Алексея Петровича.
Майор Глебов все предъявленные ему обвинения отвергал ( даже под пытками) и не оспаривал лишь сожительство с Евдокией.
На допросы также привозились жена Глебова и сын. Татьяна Васильевна, в частности, сказала, что к бывшей царице она ездила дважды - один раз с мужем, а один раз сама.
В конце концов дело Степану Глебову всё-таки "пришили" ( при помощи его сына Андрея, которого пытали ), "притянули за уши" и состряпали по силе убедительности доказательств - что-то вроде современного процесса по "Кировлесу". Пытали майора Глебова особо изощрённо..., и даже в камере у него отобрали обувь, а на пол постелили доски, набитые гвоздями.
Его обвинили в измене "царю и отечеству", в связях с "оппозиционным" ростовским епископом Досифеем. Первый пункт приговора гласил:
"1. Степану Глебову, за сочиненныя у него письма къ возмущеiю на его царское величество народа, и умыслы на его здравiе, и на поношенiе его царскаго величества имени и ея величества государыни царицы Екатерины Алексеевны, учинить жестокую смертную казнь...".
На самом же деле в своих письмах майор писал о своей жене и других родственниках ( без упоминания имён ), а ему вменили, что это были слова про царскую семью.
Есть предание, что на одном из допросов Глебов плюнул в лицо Петру I и сказал, что не стал бы говорить с ним, если бы не считал своим долгом оправдать свою повелительницу царицу Евдокию.
5 марта 1918 года был издан "Манифест о бывшей царице Евдокии". Его распечатали тиражом в две тысячи экземпляров и продавали за 4 алтына ( даже на этом "бабки" делали ). В довольно-таки длинном тексте манифеста ( который явно правил сам Пётр I ) было рассказано о "неблаговидной жизни" Евдокии в Суздальском монастыре, приведена её переписка с майором Глебовым ( три письма ), плюс там было рассказано о других лицах, "притянутых за уши" по этому делу.
Полностью текст манифеста можно прочитать на 10-ти страницах у Николая Устрялова в 6-м томе, начиная со стр. 447. От этого документа так и веет "липой" ( вытянутой пытками над арестованными ), состряпанной ради одного - оправдать все предыдущие и последующие действия Петра I, направленные на решение своих династических проблем ( это первое ) и на запугивание всех недовольных его властью ( это второе ).
И уже 14 марта министрами царя были вынесены всем лицам различные приговоры ( фрагмент приговора Глебову я привёл выше ).
По этому делу к смертной казни приговорили четверых, а 28 человек к телесным наказаниям разной степени тяжести ( урезание языков, вырывание ноздрей ), к ссылке и каторге.
Вполне естественно, что подписи Петра I под этим приговором не было - для этого есть нужные "шестерёнки"..., но мы понимаем, что все решения принимались на высшем уровне - формалист Пётр Алексеевич был ещё тот и делал всё, чтобы в будущем возможная "Гаага" ему не светила.