— Так, — недоумевая, куда это клонит московский лис, ответил Глинский.
— А ежели так, то надобно тебе и братьям твоим присягнуть Василию Ивановичу, государю всея Руси, на верность, ибо под Минском будешь ты не столь свое дело делати, сколь государево.
Глинский почувствовал, как от этих слов у него без сил опустились руки и колоколом зазвенело в голове.
Иван Юрьевич сидел, положив тонкие слабые руки на стол, глядел на Михаила Львовича не шевелясь, как уж на лягушонка.
— Верно, Иван Юрьевич, — промолвил Глинский обреченно. И добавил с ухмылкой: — Недаром тебя держит возле себя государь Василий Иванович, недаром.
Через три дня Глинские принесли присягу на верность Московскому царству.
Когда Михаил Львович, его братья, домочадцы и слуги после присяги выходили из церкви, на паперти Михаила Львовича остановил мужик, показавшийся знакомым. Было мужику лет сорок. Опрятная борода, чистое лицо, добротная одежда выделяли его из толпы, стоявшей у церкви. Глаза у мужика были ясные и спокойные, от всей ладной, крепко сбитой фигуры исходили спокойствие, уверенность и сила.
— Будь здоров, князь Михаила Львович, — проговорил мужик.
— Здоров будь и ты, — ответил Глинский, пытаясь вспомнить, где видел этого человека.
— Не помнишь?
— Знаком ты мне, а где встречались — не упомню.
— На реке Лани повстречались мы с тобой, князь. А затем ты меня с собою в Вильну брал, рвы копать и валы насыпать.
— Рыло! — воскликнул Михаил Львович, вспомнив необычное прозвище атамана землеройной артели.
— Аверьян Рыло, — подтвердил мужик.
Глинский застыл, недоумевая, какое дело заставило Аверьяна подойти к нему?
— Что скажешь, Аверьян?
— Не скажу, Михайла Львович, спрошу.
— Ну, спрашивай.
— Разговор на Лани помнишь ли?
— О чем это?
— Мол, если плохо в делах будет, подможем тебе, князь, всем миром.
Глинский не помнил: вылетели из головы мужицкие слова. Да и как было им удержаться, когда столько более важных, как ему казалось, слов было переговорено с королями и магнатами, с иноземными и собственными послами.
— Напомни, Аверьян.
— Если ты такие слова, князь, забыл, то и напоминать их не стану.
Глинский вспыхнул:
— Дерзок, заносчив, горд! Что я тебе, кланяться должен, чтоб велемудрие свое мне вновь показал!
Аверьян строго поглядел на Глинского:
— Ладно, князь, повторю. Говорил тогда: если надо будет, всем миром поможем. Мир крикнет — камень треснет. А ты в ответ молвил: я-де, Аверьян, слов твоих николи не забуду. Да вот забыл.
— Вспомнил, Аверьян. Верно — говорили мы с тобой об этом.
Столпившись на церковной паперти, их внимательно слушали десятки людей.