Продавщица: Назад в пятидесятые: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Ты что, скандала хочешь? - неуверенно начал он, сбитый с толку. Но я уже была "на лыжах", и меня было не остановить. Просто захлестнул какой-то гнев от несправедливости всего происходящего.

- Хочу! - с вызовом ответила я. - Хорошего, полноценного скандала, с вызовом полиции, оскорблениями, побоями, угрозами. Хочешь посидеть пару суток в обезьяннике, как в прошлый раз? Давай, начинай! Только громко не ори, у тебя давление, не ровен час, прямо тут коньки отбросишь! И так вон красный какой...

Кажется, я переборщила. Лицо Толика начало наливаться кровью. А вдруг и правда ему сейчас поплохеет? Он же гипертоник. Я даже перепугалась. И с чего вдруг меня так понесло? Что со мной случилось? С Толиком мы уже лет пять как разошлись, однако по давней дурацкой привычке я все еще за него переживаю. А зря, прошлое надо отпускать и оставлять в прошлом. Да как его отпустишь, когда оно периодически заявляется на порог и просит на опохмел?

Прожили мы с Толиком вместе больше десяти лет, и все это время сожитель "подавал надежды", бросаясь из одной профессиональной отрасли в другую, но так ни в одной и не преуспел. Профессиональная карьера боксера у него не задалась. Его потолком оказался титул чемпиона района в среднем весе. Так, собственно, Толик и стал охранником в магазине, в котором мы с ним и познакомились. Однако и там ему не поперло - он решил поиграть в полицейского и на ровном месте докопался до здоровенного парня, требуя "показать сумку". Так Толька лишился еще пары передних зубов и на Овечкина совсем походить перестал. Впрочем, и на Малкина с Кузнецовым он не сильно смахивал, хотя и был о себе очень большого мнения.

Расстроившись, Толька устроился водителем в такси. Однако оказалось, что регулярно выпивающий водитель особо никому не нужен. Работал он и кладовщиком, и курьером, и сборщиком мебели, и отовсюду его почему-то перли меньше, чем через полгода. Закончилось на том, что Толик стал поэтом. Точнее, он написал с десяток стихотворений, которые вдохновенно читал у метро по вечера. Пару раз, чтобы он не обижался, проходящие мимо две женщины ему кинули полтинники. Это были подговоренные мной сотрудницы магазина. Полтинники, естественно, были мои. Однако позже я поняла, что этого делать не следовало: получив сотку на пивас, поэт рассудил, что ему поперло, а это значит, что продолжать писать непременно нужно и дальше.

- Понимаешь, - доверительно говорил мне Толька, лихо открывая очередную банку недешевого импортного пенного напитка и разворачивая жирненькую камбалу, - я человек такой, очень порядочный. Я с гопотой работать не буду. А еще я - ранимый очень и требовательный. Мне не любая работа подходит. Мне нужно, чтобы атмосфера подходила, чтобы дело было по душе, понимаешь? Я же творческая натура.

- Понимаю, - кивала я и робко совала ему под нос квитанции, - Толенька, за октябрь надо бы хотя заплатить, а уже январь на носу. Из управляйки звонили, ругались. Уже в суд хотят подавать. Моя-то зарплата на продукты ушла. Тут за свет, надо, за воду. И интернет еще...

- Ты экономить не умеешь, - снисходительно объяснял мне Толька, водя перед моим носом кривым указательным пальцем. Палец ему когда-то сломали на тренировке по боксу. - Вот зачем ты купила колготки новые? Я внимательно осмотрел те, что ты выкинула. Вот специально прямо из мусорного ведра вытащил и посмотрел, не побрезговал. На них было всего три зацепки. Я подсчитал. Это же верх расточительности! С таким безалаберным подходом к планированию семейного бюджета ты миллион за месяц просадишь и даже глазом не моргнешь! Вот ты мне как-то сама рассказывала, как подклеивала стрелки на колготках лаком в школьные годы? А что сейчас мешает так сделать? А двухслойная туалетная бумага зачем? И освежитель? Мама вот моя всю жизнь газеткой пользовалась. И ничего. А вместо освежителя спичку можно поджечь. Глядишь, за год мы и на поездку на море так накопим.

- Но зимой-то холодно, Толенька, - пыталась я объяснить, - нужны хорошие, теплые колготки. У меня вот цистит теперь хронический, помнишь, меня в декабре в больницу увозили? Там и Новый Год справила. А второго числа на работу выходить пришлось, заменить-то меня некем...

- В чем проблема? - изумлялся возлюбленный. - От мамы же остался целый шкаф вещей. Поройся, что-нибудь да найдешь. Не пропадать же добру. Уверен, там и хорошие колготочки найдутся, еще советские. Тогда на совесть все делали, по ГОСТу, без всякой этой синтетики. Мама мне рассказывала. И зачем ты берешь такой дорогой порошок и средство для мытья посуды? Абсолютно все можно отстирать обычной содой. А хозяйственное мыло почему не покупаешь? Оно же экологичное и так хорошо отмывает! И обмылки можно не выкидывать, в старые колготки положи и завяжи. Можешь пользоваться, как обычным мылом. Очень экономно!

Под "добром" в данном случае подразумевалась гора старушечьего хламодья, которые Толикова мама старательно собирала, начиная с семидесятых годов. Несколько лет назад она отошла в мир иной, оставив уже с десяток кошек, пакеты с помоечным барахлом, диван с клопами и невыветривающийся запах. Кошек я благополучно раздала добрым людям, диван выкинула, службу дезинсекции вызвала, квартиру отдраила, полагая, что теперь-то уж мы с Толиком заживем. Но не тут-то было. Возлюбленный по-прежнему не хотел работать, полагая, что деньги - это пустое и бренность бытия. А зачем они нужны? Жилье есть, продукты я покупаю... Нет, периодически он обновлял резюме, которое я для него аккуратно составила, подчеркнув все выдуманные положительные качества, ходил по собеседованиям, но каждый раз возвращался с грустным таблом и говорил:

- Там племянника шефа взяли в итоге. Одно кумовство в стране...

- У них график неудобный - с семи утра до четырех дня. Ты же знаешь, я - сова, как все поэты, раньше десяти не могу глаза открыть.

- Там нужно медкомиссию проходить, я не хочу на санитарную книжку деньги тратить, у нас их и так немного.

Во всех своих неудачах сожитель винил только меня.

- Понимаешь, - вдалбливал мне Толька, стоя передо мной с блокнотом перлов собственного сочинения, - вот если бы ты меня вдохновляла... А то просто так ничего не идет в голову. Вот у Сальвадора Дали, например, была Гала... Если бы и ты стала для меня настоящей музой... Тогда бы я непременно состоялся как поэт! Вот, послушай, разве это не шедевр?

"Если бы небо воткнулось

Прямо в мой левый глаз,

Тогда бы душа вернулась,

Никто был бы ей не указ..."

Похоже на раннего Блока. Правда?

На мой взгляд, Толиковы поэтические потуги к Блоку, раннему или позднему, не имели ни малейшего отношения. Походили они больше на страдания первоклассника, которого поставили в угол за двойку, о чем я Толику в конце концов и сообщила, вдобавок рассказав, что и куда именно ему следует воткнуть вместо неба. Мое терпение кончилось, и в один прекрасный день я просто собрала вещи и ушла домой. Толик обиделся и еще долго названивал с просьбой вернуться, не понимая, что случилось.

Как позже выяснилось, ушла я вовремя: в тот же вечер Толик, расстроившись, что я не оценила его шедевр, пошел на Садовую читать стихи маргиналам. Маргиналы наградили Толика аплодисментами, бутылкой паленой водки и набором вшей. С отравлением некачественным алкоголем Толик загремел в Боткинскую больницу, повалялся там пару недель, вшей благополучно вылечил и вернулся домой. У двери его уже ждали коллекторы - двое рослых бритоголовых дядек с недобрыми намерениями. Выяснилось, что возлюбленный в поисках вдохновения набрал микрозаймов, чтобы было на что покупать букеты-конфеты своим музам и кормить их в ресторанах. Музы, как правило, испарялись, поев до отвала, и больше двух дней с Толиком не общались. Естественно, вовремя погашать микрозаймы Толик не собирался.

Распрощавшись с былым возлюбленным и порадовавшись, что все обошлось без штампа в паспорте и, соответственно, необходимо погашать долги супруга, я утащила все свои скромные пожитки и снова зажила в родительской квартире. Родители к тому времени уже умерли, и хрущоба досталась мне. Наверное, это было единственное что-то хорошее в моей жизни. И до работы снова стало близко.

***

Вдруг открылась соседская дверь, прервав мои воспоминания о жизни с Толиком, и из нее высунулась любопытная тетя Маша. Ни говоря ни слова, она просто уставилась на нас, явно ожидая интересного продолжения разговора. Я так же молча с вызовом уставилась на нее в ответ. Устраивать разборки в присутствии посторонних в мои планы явно не входило. Из квартиры высунулась пара любопытных кошачьих глаз и донесся резкий запах туалета. Я поморщилась. Поняв, что игру в молчанку она не выиграет, тетя Маша показала пакет с мусором и елейным голоском попросила:

- Галенька, у меня ножки старые, больные, ты, может быть, выкинешь?

- Тетя Маша, а у меня грыжи в позвоночнике, может быть, Вы за меня машину на работе разгрузите?

Соседка удивленно поджала губы и продолжала так же молча и с вызовом смотреть на меня.

Поняв, что косарь на пиво с воблою не обломится, Толик тяжело вздохнул и поплелся к выходу. За ним тянулся шлейф перегара и немытого тела. Тетя Маша все так же глядела на меня, только уже сочувственно.