Продавщица: Назад в пятидесятые: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда мне стукнуло четырнадцать, родители предприняли еще одну попытку обзавестись потомством, и на свет появился Димуленька (так они его всегда ласково звали). Я же с самого рождения была исключительно: "Галя, не сиди без дела. Отдых - это смена рода деятельности".

С четырнадцати лет моей "деятельностью" стало подтирание соплей, кормление и мытье Димуленьки в свободное от учебы время и даже в ущерб ей. Вместо свиданок с мальчиками и робких поцелуев у подъезда я варила Димке кашу, катала его в коляске по двору под шипение соседок, которые были уверены, что это - мой ребенок, которого я нагуляла и всем выдаю за брата, и вручную стирала пеленки. Маман, насмотревшись передач про американцев, жаждущих истребить русскую нацию с помощью памперсов, от которых "все преет", напрочь от них отказалась. Сама же маман считала, что ее материнские обязанности заключаются в том, чтобы потетешкать младенца, показать ему "козу" пальчиками, поиграть в "ку-ку" и покачать пару минут. Вся грязная работа доставалась исключительно мне. Вопрос, куда идти учиться, не стоял. На следующий день после выпускного вечера мать сказала: "Мозгов у тебя нет. Вставай за кассу, вон у нас супермаркет рядом с домом. Будешь кнопки нажимать". В маминых словах я ничуть не сомневалась, поэтому сделала так, как было сказано.

Димулик вырос бездарем и совершенным лентяем, но продолжал купаться в родительской любви и жаловаться маме с папой, что я его обижаю. "Обижаю" - это значило "заставляю делать уроки, а не рубиться с утра до ночи в приставку". Когда ему стукнуло пятнадцать, он таки сумел выпросить у родителей породистого щенка в подарок. Мне на пятнадцать лет родители подарили открытку с короткой надписью: "Успехов в учебе!", кусок земляничного мыла и обрадовали сообщением о том, что они уезжают на все выходные на турбазу, а я остаюсь сидеть с годовалым Димулей. Помню, я сказала, что мыло - это, конечно, хорошо, но не хватает еще веревки и табурета. После этого неделю меня запирали в туалете до вечера.

К слову, щенок Димульке на второй день надоел - когда парнишка допер, что он не только мило лижется, строит глазки и садится по команде. Щенок скулил по ночам, иногда начинал рычать без причины и кидаться, гадил среди комнаты, а еще с ним нужно было заниматься, водить к врачу и приучать к прогулкам. Димульки хватило ровно на два дня. Потом он вернулся с прогулки один, состроил грустную физиономию и сказал: "Собачка убежала... Я гнался за ней, гнался, но не догнал...". Плак-плак. "Вот если бы с собачкой гуляла Галя, она бы точно не убежала. Но Галя заставила меня". Я выслушала очередную порцию ора и удалилась в комнату, мысленно пообещав себе когда-нибудь залепить хорошего леща любимому братцу.

А на следующий день к нам на порог заявился сосед, который поведал следующее: Димасик просто выбросил щенка в мусорный контейнер, и его там едва не придавило обломками стула, который выкинули вышедшие следом другие соседи. Дядя Петя принес скулящего щенка и, не стесняясь в выражениях, предложил на выбор: либо он всем соседям рассказывает о зверствах Димуленьки, либо просто оставляет щенка себе и делает вид, что ничего не видел. Родители, конечно же, не поверили ни единому слову соседа, ибо братец в их глазах был чистым ангелом, но согласились на второе. Сосед забрал собаку себе, и всего через год она превратилась в веселого, послушного, воспитанного и ухоженного пса, любимца всего двора. Дядя Петя не жалел ни времени, ни денег на собаку: лечил, кормил, гулял, оплачивал занятия с кинологом. Видя меня на прогулке, пес всегда вилял хвостом и охотно давал лапу.

История со щенком со временем забылась, но временами всплывала на семейных застольях и преподносилась под соусом: "Из-за Гали нам пришлось отдать Мухтара, а мы его так любили..."

Замуж я так и не вышла. Работать я начала рано, на свидания особо времени не было. Устроилась кассиром в магазин у дома, как было велено, да и осталась там. Сейчас мне сорок девять, и вешу я под сто килограмм. А когда устраивалась, весила пятьдесят, и носила сорок четвертый размер вместо теперешнего пятьдесят шестого. После работы я мигом бежала домой - делать уроки с Димочкой, а именно - пытаться вдолбить в его пустую ленивую голову, почему семью восемь - пятьдесят шесть, а не сорок два. Учиться Димуленька не любил и не хотел. Мама с папой, которые видели чадушко чуть ли не студентом МГИМО, щедро давали ему деньги на репетиторов, которые он благополучно просаживал в ближайшей пивной. Однако платное обучение они не потянули, а на бюджет Димулик так никуда и не попал. И все, естественно, потому что "Галя с ним плохо занималась".

В девятнадцать лет я встретила Толика. Толик был невысок, лыс, коренаст, работал охранником в магазине возле нашего дома и жил с мамой в двух кварталах от меня. Помимо мамы в маразме, которая квартировала в однушке пять кошек, подобранных на помойке во дворе дома, у Толика имелись только аттестат об основном общем образовании и отсутствие переднего зуба. В юности он занимался боксом и как-то раз решил продемонстрировать пацанам во дворе, как хорошо умеет прописывать двоечку. Вставлять имплант Толик не собирался - он говорил, что так похож на хоккеиста Овечкина. Естественно, Толина зарплата на зарплату Овечкина ну вот никак не походила.

Внимания я на него, естественно, сначала не обращала. Да и не до свиданий было. Димулька то сходился, то расходился с очередной пассией. Сейчас ему тридцать пять лет и три брака за плечами. Первая жена от него ушла, сбагрив на него своего годовалого ребенка от первого брака, и благополучно растворилась в закате. Родня, естественно, считала, что хорошая тетя - это та, которая сидит с племянником, пусть и не родным, все свое свободное время. Так я еще на несколько лет засела в няньки на все свои выходные. Надо ли говорить, что последующие две супружницы братца также куда-то подевались, и тоже бесследно.

Толик мне поначалу не особо понравился. Однако постепенно я и сама не заметила, как переехала к Толику в его однушку и влезла в застиранный халат, который не снимаю по сей день. Если меня сейчас кто-нибудь спросит, как меня угораздило с ним связаться, я так и не смогу ответить. Странно, но после родительской трешки, в которой всегда хотелось повеситься, крохотная однушка мамы Толика поначалу показалась мне теплым уютным гнездышком. С кошками я поладила, даже закидоны впадающей в деменцию Толиковой мамы поначалу меня не напрягали. Видимо, просто радовалась, что наконец свалила от родителей.

Со временем, однако, пришло понимание, что хрен редьки не слаще. Будущая свекровь почему-то была уверена, что я должна быть по гроб жизни благодарна ей за то, что мне разрешили жить в ее квартире, заботиться о ней, ее сыне и ежедневно чистить кошачий лоток и свою одежду от комков шерсти.

- Мой сыночка любит только паровые котлетки! - вопила она мне, потрясая перед моим носом замороженными полуфабрикатами.

- Так приготовьте ему, - безучастно отвечала я, придя домой после двенадцатичасовой смены. - Я устала, сил нет. А вообще Ваш Толичка сегодня выходной, мог бы и сам себе что-нибудь приготовить.

- Дрянь! - неизменно отвечала мне она и пряталась у себя в комнате.

Так и проходили мои дни. Одно и то же - изо дня в день. Уже много-много лет. И завтра будет еще один день. Еще один унылый и безрадостный день...

Глава 2. С утра пораньше

Над моим ухом раздавалась приятная звучная и очень романтичная мелодия... Какая же она красивая! Щебетали птички, просыпалась природа, шумел лес, журчал ручеек где-то неподалеку... Я потянулась, не открывая глаза, и повернулась набок, чтобы лучше ее слышать. Как же хорошо! Наверное, я сейчас на летнем отдыхе в палатке, куда нас вывезли вместе с классом... Сейчас проснусь, согрею себе чайку на костре и буду наблюдать восход солнца... А потом - за грибами. Лето, каникулы... Жизнь хороша!

Однако мелодия становилась все громче и громче, становилась не такой приятной и наконец начала надоедать. Усилием воли я разлепила сонные глаза. Ну точно! Размечталась я зря... Я - не школьница, и ни в каком летнем палаточном лагере не отдыхаю. Да и не ночевала я никогда в палатке отродясь. Никакой ручеек рядышком не журчит, и птички не щебечут. За окном - зима, птички все в теплые страны косяками улетели. Вместо леса за моим окном - детская площадка с одной сломанной качелью, на которой еще я качалась в детстве, три дерева и помойка. А мелодия, которую я слышу - это не что иное, как назойливый звук будильника, под который я просыпаюсь уже много лет подряд не позднее семи утра.

Я у себя дома, в крошечной хрущобе, оставшейся от родителей. Они умерли несколько лет назад. Димулику папа с мамой в свое время успели купить неплохую двушку в новостройке, где он сейчас и проживает со своим пасынком, периодически меняя возлюбленных. Я сплю на стареньком продавленном диване. Подушка с одеялом осталась еще с девяностых. Белье постельное - тоже старенькое, застиранное. А ради кого новое покупать? Мне и так сойдет.

Я - сорокадевятилетняя Галя, старшая продавщица в супермаркете, которая совершенно не помнит, когда последний раз ходила в отпуск. Вчера до позднего вечера я переклеивала ценники, чтобы с утра опять не продать что-нибудь кому-нибудь бесплатно. А потом еще смоталась на другой конец города - с "Просвета" в Купчино, чтобы помочь Димулиному пасынку - двухметровому остолопу Вите - сделать домашку. А потом ехала обратно, взяв такси на деньги с кредитной карты. И зачем мне это было нужно, ума не приложу.

Мягкий я очень человек, безотказный, и всем вокруг стараюсь помогать. Меня всегда можно попросить: "Галенька, помоги соседке тете Маше допереть тяжелые сумки с дачи в Питер. Она больная, у нее артрит, ей ходить тяжело". Не забываю я и про узы крови. Все родственники могут твердо на меня рассчитывать, и не кровные - в том числе. Например, в свой единственный выход я торжественно отправилась в поликлинику с пасынком брата. Тот позвонил и попросил: "Галка, своди в поликлинику Витю. Ему надо медосмотр к школе пройти, а он врачей боится". Почему Витя, который уже подпирает потолок своей головой, боится простого укола в вену, но не боится рассекать с сумасшедшей скоростью на электросамокате без шлема, предварительно закинувшись полторашкой пива, я так и не поняла. Нет, конечно же меня, благодарят. Иногда говорят: "Спасибо, Галюсик", иногда подкармливают вчерашними котлетами, целуют в щеку или жмут в руку. И на этом все.

С детства в меня вдалбливали постулат: "Жизнь - это дорога с двусторонним движением, сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе". Только как-то так сложилось, что я сама решаю свои проблемы, никого не напрягая. А те, кому я помогаю, быстро об этом забывают. Наверное, если я как-нибудь открою ежедневник и посчитаю, сколько времени я трачу на себя и сколько на других, у меня от ужаса зашевелятся волосы. Даже пробовать не буду, чтобы не расстраиваться.

Я выключила будильник, громко орущая мелодия которого стала совсем уже невыносимой, и решила подремать еще пять минут. На часах было семь утра. На работу только к восьми. Время еще есть. Хорошо еще, что ездить далеко не надо - магазин, в котором я работаю, находится прямо на первом этаже дома. Когда тепло, весной и летом, можно даже не надевать верхнюю одежду. Сейчас - так вообще хорошо. За окном - студеный, морозный январь. Темень - хоть глаза выколи. Жуткий депресняк. Нет, я безумно люблю Питер, искренне считаю его лучшим городом на земле и не променяю ни на один другой в мире, но с ноября по март мне просто не хочется высовывать голову на улицу, наверное, как и многим другим жителям культурной столицы. Светлеет у нас тут часам к десяти, а в пять - уже снова темно. Белое небо, а точнее - грязно-серое, я вижу только во времена редких перекуров, которые нам разрешаются строго до четырех часов дня. Летом и весной только бывает хорошо.

Внезапно раздался звонок в дверь, громкий, настойчивый, пронзительный. Я вздрогнула. Это что еще такое? Неужто опять тете Маше внезапно понадобилось уехать, и она хочет, чтобы я неделю ходила к ней кормить ее кота? Придется согласиться, если так. Жаль пушистого засранца - опять расстроится, что хозяйка свалила куда-то, и будет гадить посреди комнаты. А мне убирать...

В дверь позвонили еще раз. Кажется, притвориться, что меня дома нет, просто не получится. Вздохнув, я соскребла себя с кровати, натянула халат на свои нехуденькие телеса и поплелась к двери. Взглянув в глазок, я скептически поджала губы. Так есть. Делать нечего, пришлось открыть дверь, иначе будет караулить, пока я не пойду на работу.

На пороге стоял мой бывший сожитель Толик, испуская дивный аромат перегара. На Толике была та же самая блеклая застиранная куртка и те же штаны, в которых я видела его, когда мы расстались. Вот что значит экономия и разумное потребление! Правда, постирать бы не мешало все это добро... Такой аромат никаким одеколоном не перебить. Понимаю, что это уже не моя печаль, но находиться рядом было не особо приятно.

- Галюсик, - томно начал он, переминаясь с ноги на ногу, - дай косарь в долг, а... Очень нужно...

- У меня станок закончился, который деньги печатает! - ответила я Толику фразой из всем известного фильма и попыталась выставить его за дверь, однако бывший сожитель успел подставить ногу.

- Галь, ну пожалуйста, ну скоро на работу устроюсь, все отдам, буду ходить! - ныл Толя. Я смотрела на него с тоской и жалостью. Жалостью к себе... Как же бездарно была прожита жизнь! Все ради кого-то, ради кого-то.... А для себя так и не успела пожить.

- Вот когда устроишься, тогда и будет косарь! А может быть, и все десять! - рявкнула я и что было сил пнула Толю по ноге, которой он придерживал дверь. Он явно не ожидал от меня такой прыти и едва успел ее отдернуть.