Красные блокноты Кристины: читать начало книги онлайн

– Что так?

– Да завтра вставать ведь, – он услышал свой голос.

– Да брось.

Андрей Валентинович поехал с ними, но он внизу, на первом этаже, не увидит и не услышит. Поэтому можно не спать, а в пять утра упасть, не умываясь, чтобы в восемь уже быть в столовой, где сядут на свободные места, не чувствуя вкуса овсяной каши, творожной запеканки.

Руслан встал и, покачиваясь, сделал движение навстречу. Когда дождались результатов, Руслан неожиданно пошел с ним до остановки. Польстило – кандидат в мастера, на год старше, необычное открытое лицо. Хлынул дождь, и под ближайший козырек уже бежали. В какой-то момент Руслан снял с себя олимпийку и распростер над головами обоих. Где ты занимаешься, спросил, задыхаясь. Нигде, он ответил. Приходи в клуб по субботам и четвергам, я буду, пообещал Руслан. Маршрутка приехала, в небе заблестело, загрохотало, глаза зажмурил: верил – от этого молния непременно пройдет мимо, ударит в высотный дом, в колокольню, не в него. Глаза открыл: попрощались. Но когда ехал, чувствовал стеснение, напряжение, а это наверняка было оттого, что всю дорогу Руслан был слишком близко к нему, как раньше никто, а от олимпийки пахло теплой человеческой кожей. И дома, перед тем как выйти к маме и желтым блинам, долго-долго успокаивал себя в комнате, старался думать про ферзя, просчитать и сосчитать еще раз. У него не было друзей. Может быть, это теперь Руслан?

– Брось. Ты же не собираешься прямо сейчас пойти баиньки?

Алексей всмотрелся в него. Руслан не видел мата через восемь ходов, что-то случилось. Потому что тогда, с той поры, когда они стали встречаться в клубе по четвергам и субботам, важное произошло, поменялось. И когда это поменялось, он перестал думать о ресницах, о школе, о маме, о Вике, а только представлял себя на открытой местности, полной дождя и грозы, от которой уже бессмысленно закрывать глаза.

– Может, и собираюсь.

– Тогда непонятно, зачем ехал сюда.

– Как – зачем? Играть.

Играть, повторил Руслан, а он придумал, досказал про себя: ну вот ты сыграешь завтра, хорошо. Ты выиграешь, а потом еще выиграешь, вернешься в отель, вечером заберет автобус, чтобы везти домой, а что останется? Дождь, он хотел сказать. Но Руслан не добавил ничего. Но застыл, странный.

– У меня болит тут, – он показал на область под ребрами: там и вправду болит, когда долго не ешь, – пойду лягу.

Это устроило, и Руслан вернулся к недоигранной партии.

После того дождя, и еще дождя, и еще трех дождей они перестали видеться. В последний дождь они пошли домой к Алексею: не договаривались, просто маршрутка забрала обоих.

Потом кончились, истаяли долгие разговоры. То есть встречались, конечно, руки пожимали, и все потом казалось, что рука пахнет теплой человеческой кожей, автобусным билетиком, деревом.

Развернулся и пошел в свой номер в другом конце коридора, но не успел снять белую школьную рубашку, уже чуть-чуть маленькую под мышками, как в дверь постучали: Руслан. Не качался, смотрел сосредоточенно – не в глаза.

– Я тут подумал, что все-таки чего-нибудь безалкогольного тебе выпить не помешает. У тебя же нет?

Руслан осмотрел номер, пролетел взглядом – увидел и кувшин с кипяченой водой, и его собственную маленькую бутылочку с минералкой.

– Держи.

В руке – пластиковый стаканчик с апельсиновым соком.

– Я пошел.

– Вы доиграли? – Алексей окликнул; захотелось сделать что-то приятное, сказать.

– Нет, мы…

Конечно, им еще долго, но только зачем пришел, прервался? Он бы никогда, разве только раньше, когда еще по-настоящему дружили. Руслан помотал головой и пошел по коридору. Прямо. Прошел свой номер. Выругался, вернулся, хлопнул дверью.

Да, нужно снять рубашку. Она старая, в ней давно, в ней же и сфотографировали для городской газеты, подписали: самый многообещающий – или что-то такое написали, уже и не вспомнить. А на фотографии глупо вышел: неулыбающийся, мокрый, челка ко лбу прилипла. Но мама читала самый многообещающий, и все читали самый многообещающий, а ему иногда хотелось не быть никаким многообещающим, и чтобы запахло деревом, и чтобы Руслан снова и снова раскрывал над ними олимпийку, точно маленький зонтик, не для чего-то, а просто так, чтобы дождь не попадал, хотя он все равно попадал. В клубе после публикации окружили, смотрели, улыбались, думали, что вот сейчас-то все начнется. Воспитали. И только Руслан смотрел странно и холодновато, хотя поздравил первым, улыбнулся, руку пожал. И им никак не удавалось сойтись в местных турнирах, завтра – завтра непременно сведет судьба, если не жеребьевка, так на каком-нибудь туре доведется за одним из первых столов играть. Можно ли было представить, что он – с Русланом? Да и тот почти наверняка сразу улетит куда-нибудь в середину, разве можно было представить и это?..

Алексей снял рубашку, повесил на спинку стула, чтобы не помялась, посмотрел на себя в зеркала на шкафу – на груди следы от прыщей, что раньше давил, ковырял ногтями. За последний год прошло: он оставил себя в покое, перестал обращать внимание, и хотя мама уже несколько раз спрашивала, в самом ли деле он никуда не хочет поехать летом и почему плавки, купленные нарочно для купания в Волге в июле, лежат на полке с приклеенным ценником, – было и доброе: он перестал думать, что скоро умрет, хотя в пятнадцать лет только об этом.

Стакан с апельсиновым соком стоял на тумбочке. Руслан поставил? – нет, он дальше порога не проходил. Значит, сам, как не заметил?..

Он стал пить, и странным вначале показалось на языке, потом притерпелось.

В восемь нужно быть на завтраке, подумал он, и выпитый сок вдруг подкатил к горлу – сейчас, сейчас пройдет. А завтра уймется и тихая резь под солнечным сплетением – может, и не стоило бы пить кислый сок сейчас, на голодный желудок, но только отчего принес Руслан: захотел извиниться за все? за то, что нарочно в автобусе громко говорил Андрею Валентиновичу, что он не считает для себя зазорным учиться у того, кто разбирается лучше? за то, что после тех дождей прошло почти четыре года и с тех пор ни с кем не разговаривал, как нужно по-настоящему разговаривать –

Что-то прижалось к голове, мягкое, теплое – сон подобрался, приник, как обычно не приходил, сжал виски. Ну что тебе еще, что; и ведь постарался с вечера отдохнуть, выспаться, упросил маму не включать телевизор, чтобы побыть в тишине, чтобы не звучали в ушах случайные всполохи звука, – и она послушалась, заглушила обычно шепчущийся и звучащий дом.