Красные блокноты Кристины: читать начало книги онлайн

Это хорошая раковина, говорит Тина, не болотная тина, а хорошая, пенная, вот-сейчас-настоящая, горячая, пляжная, но не до невозможности раскаленная, потому что приехали в конце сентября, потому что мама не переносила жару, нельзя ей было, сразу же сильно болела голова и поднималась температура, но даже папа не может ответить, почему поехали в сентябре и вдвоем.

Ей кажется, что они должны были встретить на пляже маму – в большой соломенной шляпе, светлой рубашке, закрывающей плечи, белую от солнцезащитного крема, но не встретили, поэтому папа и пошел дернуть рюмашечку, да, так он стал говорить с прошлого мая, оправдываясь и извиняясь, а потом уже и не извиняясь.

Тина гладит раковину, а потом ее зовет мама, она убегает, не прощаясь, и ждут абрикосы в темных пятнышках, ломтики теплого арбуза, медовая трубочка, купленная тут же, у торговки с большой тканевой сумкой, в которой все, в которой чурчхела и все вкусное. Мама не разрешала, понятно. Все они с папой, тайком.

Она тоже озирается, но папы нигде нет, хотя понятно, что он тоже мог бы купить и принести абрикосы, все вкусное, но только он обещал вернуться через час, но где он, этот час, как понять, прошел ли?

И она ждет, сидит на парапете, потом ходит возле гранатов.

Ее замечает та самая маленькая продавщица чурчхелы, у которой мама Тины купила трубочки, подходит и спрашивает.

Нет, ну это совсем безобразие. В милицию надо.

Она хотела в милицию, в милиции раньше работал папа, и это было хорошее время, ну хорошо, может, и не надо так сразу в милицию, а тут аквапарк есть, пойдем туда, может, что скажут. Тебя как зовут? А папу?..

Папа Женя, малышка Саша ожидает вас напротив комплекса «Прибой», говорят по громкой связи, а маленькая продавщица чурчхелы все теребит – а мама твоя где, как ее имя?

И почему-то оно не вспоминается сразу.

Ксюша сопротивляется

У Ксюши двадцать ошибок в диктанте. Или двадцать пять, я все никак не могла сосредоточиться и посчитать палочки и галочки, которые налепила на полях густо-густо, одну к одной – и мне бы за такое самой двойки не избежать было, потому что неаккуратно, некрасиво, наша русичка не любила.

Ксюша всегда кричит, сопротивляется.

У тебя двадцать ошибок в диктанте, Ксюша. Что будем делать?

Ксюша сопротивляется.

Я жду ее родителей, но они не приходят.

(Я никого не жду – было бы страшно в глаза смотреть, как будто это я дел наворотила.)

Ксюша остается после уроков и переписывает слова.

Осинь грусная пара но как красив лес осинью Сряди. золотых бирёз пылают богровые листья клёнов рибин. Когда крушатся и падают здиревьев жолтые листья ты не слышиш шёраха ты только видиш их безумный палёт. Тишына и бизмолвье вокрук

Что такое «бизмолвье», Ксюш? Ты перечитывала, что написала?

Это когда ты молчишь, единственная в классе, даже когда обращаются. Даже когда мальчики пытаются надеть тебе на голову пластиковый пакет. Впрочем, нет – тогда ты кричишь, гоняешь их, а им только смешно. Но со мной никогда не можешь поговорить, ни на один вопрос не можешь ответить.

Ты на биологии тоже так?

И на математике?

Знаю, что не она виновата, что она вообще не должна быть здесь – в этой школе, в моем классе; что ей нужно особую, хорошую, где знают, как работать с такими детьми, я же ничего не умею. Я умею только считать орфографические и пунктуационные ошибки, палочки-галочки, злиться умею, разговаривать, после уроков оставлять.

Ксюша сопротивляется.

Ксюша сопротивляется: сейчас сломается ручка, в пальцах зажатая, – синяя, с толстым стержнем, дешевая, отчего чернила смазываются сразу же под руками; или бог его знает отчего, от ее ладошек, вечно влажных, липких. В первом классе ее уродиной дразнили, говорили, что она после туалета руки не моет. И я почти верю – иначе отчего все время какие-то следы, темноватые пятна на страницах тетрадей, даже трогать не хочется. И именно ее тетради никогда не носила домой, а оставляла на столе, а утром быстро просматривала. И потому мои пометки и исправления сделаны такой же плохой и дешевой красной ручкой, найденной здесь же в ящике стола, в котором вечно море забытого прежними.

– Бизмолвье – сидеть за столом, – говорит Ксюша, – не писать ничего.

Я сижу и объясняю каждое слово, хотя она все равно ничего не запомнит, и только через двадцать пять минут кончится час, отведенный для индивидуальной работы с неуспевающими, а потом я пойду домой в «бизмолвье» осенней дороги.

Сумка

Мама дала старую сумку, желто-коричневую, кожаную, на застежке металлической – щелк-щелк, а пальцам приятно, прохладно: хорошо, когда есть застежка, хорошо, когда она так правильно чувствуется. Всю дорогу в детский сад щелкала щелк-щелк, маме надоедала.