Шторм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нам пришлось искать новое жилье, нависла такая угроза, квартиру, которую мы снимали, мы потеряли, потому что дочь владелицы вернулась домой после учебы и, конечно, захотела там поселиться. Нужно было что-то искать.

Все говорили, что лучше купить квартиру, тогда не нужно будет без конца переезжать, а выплаты, вероятно, не превысят обычной арендной платы. Конечно, в том, чтобы иметь достойное и надежное пристанище, есть определенное преимущество, однако мне не хотелось брать кредит, как это делают в Исландии все трудяги, тем самым обрекая себя на каторжный, изнурительный труд, язву желудка и нервные срывы в течение последующих двадцати лет; кроме того, чтобы купить квартиру, человеку нужен стартовый капитал, которого у меня не было…

Размышляя об этом, я как-то оказался у «дома своего детства» — маминого дома, где Халли Хёррикейн устраивал все те пьяные оргии, откуда я убегал к бабушке и откуда потом были вынуждены уехать и мама с Халли, потому что он все пропил и заложил. Я просто бродил по городу, в пятницу вечером, погода была хорошая, вот я и решил набраться смелости и пройти мимо дома; примечательно, что по возвращении в Исландию я пошел туда в первый раз. С этим местом у меня связаны сложные и тяжелые воспоминания, и я решил, что схожу посмотреть на дом лишь тогда, когда буду в хорошей форме и окончательно приду в себя, — мне нужно было к этому внутренне подготовиться. И вот, наконец, настал тот летний день, мы с Иси посидели в открытом кафе и выпили по паре пива, потом он должен был куда-то идти, и я тоже пошел, было около полшестого, и я подумал, черт с ним, посмотрю на дом.

Спустился вниз по улице. Вот он стоит. И был просто сражен, на меня нахлынула какая-то слабость, в ушах зашумело, я как будто оказался в каком-то другом месте и в совсем другом времени, на глаза навернулись слезы. Но, что примечательно, это была не печаль; ощущения были не плохие, я смотрел на дом, на часть двора, стоя у деревянной калитки, ничего не изменилось, я в каком-то смысле ожидал встретить самого себя, лет пяти-шести; там у нас было немало хорошего, у нас с мамой, там был весь мой детский мир; дома через дорогу были тогда пределом видимости — я так разволновался… Я должен был это преодолеть. Пошел дальше. Дошел до конца улицы, потом прошел вверх по соседней, сделал круг, потом собрался домой. Но к этом времени я почти успокоился, стряхнул с себя волнение, жалость и сентиментальность и снова остановился у этого дома.

Заметил, какой он весь запущенный. Двор никогда не представлял собой ничего особенного, но сейчас это были просто заросли щавеля и сорняков. Дом грязный, фасад обили гофрированным железом, наверное, и заднюю стену тоже, но так его и не покрасили. Крыша была вся в ржавых разводах. Стекло в прачечной разбито. Занавески на окнах грязные и рваные. Потом пришел какой-то человек, внимательно осмотрел меня с ног до головы, вошел в калитку. Он прямо сверлил меня глазами.

«Мы знакомы?»

Я ответил, что не знаю, но мы поговорили, мужчина был средних лет, сказал, что в подвале живет его сестра, она больна — он отнесся ко мне с подозрением, спросил, не иду ли я к «людям наверху». Я, конечно, ответил, что нет, просто я здесь когда-то жил и пришел посмотреть на дом детства, мужчина откуда-то слышал о книге «В кромешной тьме», слышал, что она как-то связана с этим домом, но признался, что сам ее не читал, стал невероятно любезен, был готов все для меня сделать. Я попросил его рассказать, что там за «люди наверху». И выяснилось, что верхний этаж теперь тоже принадлежит городу, он выкупил его у банка, и теперь в его собственности находился и подвал, и верхний этаж, который сдают всяким клиентам, и последние полгода там жили ужасные люди, наркоманы и пьяницы (их просто тянет на это место), и сестре этого мужчины было невыносимо трудно жить по соседству с таким сбродом, в инвалидном кресле, да еще в депрессии, она пострадала в пожаре, потеряла мужа и ребенка; жизнь была для нее тяжелым бременем, особенно среди преступников, — он сам разговаривал с разными городскими чиновниками и наконец добился от верхушки обещания, что этот наркосброд выгонят прочь. На этом мы попрощались. «Удачи вам в этом деле», — сказал я, и мы пожали друг другу руки.

В выходные в моей голове все свистело и пело, пульсировала какая-то мысль. В понедельник я позвонил в приемную мэра, он был малым несколько свихнутым, старым шутником, который славился своими выдумками и властолюбием, — я представился и спросил, можно ли как-нибудь с ним встретиться. «У мэра приемные часы в среду», — ответил секретарский голос. «И что, мне можно прийти?» — «В половине одиннадцатого устроит?» — спросил секретарь. «Очень даже», — ответил я.

Встреча с мэром была сумасшедшей. Передо мной у него кто-то был, и я прошел не раньше одиннадцати, на это время было назначено еще у двоих, и я ожидал, что мне придется отбарабанить свое дело в рекордно короткое время и попрощаться. Но мэр был очень мил и явно никуда не спешил; мы вели неторопливую беседу, я рассказал ему о маме и Халли Хёррикейне, он все это знал, был знаком со многими городскими пьяницами, и ему даже удавалось пародировать Халли, причем чертовски похоже, а когда я тоже начал, мэр захохотал и сказал: «У вас получается намного лучше; вы — мастер!» — «А как вы познакомились с Халли?» — поинтересовался я. «Милый друг, — ответил мэр, — все пьяницы и сумасшедшие в этом городе считают, что я свой человек!» Потом он испытующе посмотрел на меня и со смехом добавил: «Вообще-то Халли знает вся городская верхушка, полагаю, немногие так разбираются во всех статутах и правилах, как он».

Короче говоря, мэра все это весьма интересовало. Он был знаком с содержанием книги и понимал, что связывает меня с этим домом, и посему когда я сказал, что думаю о том, как бы снова в нем поселиться, он предложил: «Сделаем в нем музей, а вас назначим хранителем!»

Он поднял трубку и позвонил какому-то бюрократу, спросил, кто живет в этом доме. Человек на том конце провода явно не смог с ходу ответить на эти вопросы, и мэр сказал: «Посмотрите и перезвоните через пять минут!» — и положил трубку. Мы продолжили разговор о городских пьяницах и бродягах. «Вы знали Силли Дерьмо?» — интересовался мэр… Потом зазвонил телефон, он ответил: «Ага… И когда они съедут?» Потом снова положил трубку. Встал, подошел к двери, открыл ее, протянул мне руку и сказал, чтобы я зашел через неделю поговорить с каким-то Гудмундом, который занимается арендными квартирами, он уж что-нибудь придумает, чтобы я смог вселиться туда быстро и на приемлемых условиях.

Это было значительным событием. А Стефания была не готова покупать так быстро и необдуманно. Захотела немедленно пойти к дому, долго смотрела на него, молча и испуганно, спросила, не осталось ли у меня тяжелых воспоминаний, не будет ли мне здесь плохо, но я ответил, что ей не стоит об этом беспокоиться. Тогда она завела речь о том, что дом в ужасном состоянии. Выглядит как притон. Да так оно и было! Я объяснил ей, что муниципалитет хоть немного приведет его порядок, прежде чем мы в него въедем. Это, естественно, их обязанность как арендодателей. Я обещал разговаривать с этим Гудмундом твердо; сказать ему, что мы люди семейные, с двумя детьми, и не можем поселиться в какой-нибудь хибаре. И Стефания ничего не могла возразить, нам нужно было жилье, и если мы снимем его в аренду у города, нам, возможно, не придется больше переезжать…

Я готовился к тяжелым переговорам с этим Гудмундом; собирался дать ему понять, если бы он вдруг проявил занудство и упрямство, что я вхож к мэру и что он обещал мне то-то и то-то. Но оказалось, что согласовывать-то, собственно, и нечего. Гудмунд просто подготовил документ, договор о покупке, и мне нужно было лишь расписаться на нужной строчке, после чего я стал собственником квартиры.

От неожиданности я просто онемел. Всегда почему-то считал, что приобрести квартиру так же трудно, как влезть на Скалистые горы или перейти через пустыню Невады, но вдруг передо мной положили документы, делающие меня владельцем дома и разрешающие туда переехать, меня ждали лишь необременительные равные выплаты в течение десяти лет, вот и все.

«А как насчет ремонта? — спросил я. — Квартира в весьма запущенном состоянии; разве вы не собираетесь хотя бы немного привести ее в порядок, прежде чем мы туда въедем?»

Гудмунд смотрел в пол. Мне показалось, что он усмехается.

«Слушайте, — сказал он. — Вам эту квартиру практически подарили. Первый раз с таким сталкиваюсь. Только подумайте, как вам повезло. В пересчете на цену квадратного метра в аналогичных квартирах, можно сказать, что вам она достается за четверть стоимости. И условия небывалые, даже без кредита обошлось. Так что, на мой взгляд, вопрос лишь в том, берете или нет».

Я подписал. Квартиру должны были освободить в середине следующего месяца. Я стал домовладельцем…

ИСЛЕЙВ

Я сказал Шторму, что считаю его книгу очень сильной. Я не льстил. Я правда так думаю. Но он воспринял это неожиданно скромно. Конечно, моя похвала пришлась ему по душе, но сказал он что-то вроде того, что о некоторых вещах надо было написать по-другому. Полагаю, он имел в виду то, что вместо себя изобразил в этом притоне пьянчуг маленькую девочку. Но мне кажется, что это просто блестящий ход. Тем самым он дистанцировался. И кроме того, девочка, на мой взгляд, очень правдоподобная. Меня удивило, что такой грубый человек (он всегда был таким) смог понять чувствительную, но созидательную женскую душу.

Недавно тут мы сидели в открытом кафе, и до меня внезапно дошло, каким Шторм стал знаменитым. Он «сделал это». Хорошо бы вся старая компания пришла его поприветствовать. А кафе, в котором мы сидели, было излюбленным местом встречи известных деятелей искусства, так сказать, людей творческих, не таких, как всякие звезды, снобы и карьеристы. Им бы — Хрольву, Колбейну и Солмунду — посмотреть на нас в окружении знаменитостей! Ведь нас со Штормом всегда меньше всего ценили в компании. В нашем «Маленьком контрреволюционном союзе». Колбейн и Хрольв были руководителями, Солмунд пользовался уважением из-за карьеры и денег, а мы со Штормом были «рядовыми членами». Особенно он! Так уж сложилось. В них было много снобизма и высокомерия, позже я это испытал на себе, когда рассказал им, каков я на самом деле; некоторые просто перестали со мной здороваться.

Помню, лет десять назад Солмунд вез нас со Штормом на машине, сам он ехал за детьми, их у него двое, пообещал присмотреть за ними после обеда; они с женой развелись, и дети остались с ней. Они захотели сосисок (как замечательно описал Гудберг[72] в книге «Сердце все еще живет в своей пещере», в те годы отцы по выходным все время ели сосиски со своими отпрысками), и мы остановились у забегаловки «Лучшие сосиски в городе». Он купил ребятам по хот-догу. А потом понеслось, Солмунд жутко нервничал и психовал (накануне вечером мы все вошли в глубокое пике, у нас только что кончился запой) и очень переживал, что дети вымажутся горчицей и ремуладом. Ходил с целой охапкой салфеток и неустанно вытирал ими бедных ребятишек, отчитывая их при этом за каждое пятнышко. И тут Шторм сказал: «Ну, Солмунд, ты чего, дети всегда пачкаются, когда едят сосиски!» Он хотел просто успокоить его и разрядить обстановку. Однако Солмунд вдруг на него накинулся: «Шторм, по тебе видно, что ты вырос среди алкоголиков, но я не хочу, чтобы и мои дети выросли такими!»

Понятное дело, это было грубо, и я заметил, насколько Шторм рассердился, побелел весь, но промолчал. Потом мы поехали домой к Солмунду. Он должен был сидеть с детьми до вечера, а потом хотел, чтобы мы все вместе пошли в паб. Мы со Штормом ждали, а Солмунд начал играть с сыном в шахматы. Шторм все еще молчал, но вдруг стал незаметно подсказывать мальчику, как ходить. Солмунда это обидело, а Шторм еще добавил масла в огонь: «Ты что, настолько умом повредился от запоев, что девятилетний сын ставит тебе мат?» И Солмунд разнервничался, покрылся красными пятнами, он ведь всегда старался сохранять авторитет в глазах детей. Он настолько обессилел, что через четыре хода Шторм смог подсказать мальчику вилку конем, подставившую под удар отцовскую королеву. И тогда Шторм сказал пацану: «Вот что делают с людьми пьянство и беспутная жизнь!» Солмунд опрокинул доску с проигранной партией, выскочил из комнаты, но прежде чем закрыть за собой дверь ванной, все же вернулся и, указав на Шторма пальцем, простонал: «Эт-то было совсем лишним!»

Шторм лишь засмеялся. Он сравнял счет. Побил «гения». А теперь он, один из нас, стал знаменитостью. Следующим буду я.

ШТОРМ

Какое безумие стать владельцем квартиры…

Я даже начал получать удовольствие от того, что овладел всем этим жаргоном, раньше я его презирал, а теперь вдруг оказался полноправным участником разговоров о жилищных акциях, страховых взносах, ремонте и условиях кредита. Иси недавно купил квартиру, и Хрольв тоже, и Йон Безродный — все знали об этом деле, и я стал захаживать к ним в гости и вникать в проблему. Хрольв с Йоном оба только что получили жилищные кредиты, большие ссуды, суммы, как они говорили, почти равные первому взносу при покупке жилья. И самое замечательное, что полученная ими ссуда почти в три раза превышала цену моей квартиры! Как я понял, я должен был получить эту ссуду на выгодных условиях на сорок лет (выплаты примерно равны арендной плате) — так что я мог бы использовать разницу на ремонт и обустройство, а на остаток жить припеваючи. Накупить всякого хлама. Путешествовать. Наслаждаться жизнью. Я бы мог избавиться от всех датских фирм, охотившихся за мной, словно жадные волки, они хотели взыскать долги, присылали юристов, которые просто не давали мне прохода; я-то считал, что, уехав из страны, избавился от этих чертовых выплат — именно так ведь и было, когда мы в свое время уехали в Данию, и канули в лету все ссуды, которые мы брали, больше я о них, к счастью, не слышал…

Да-да, практически ничто не могло помешать мне получить кредит из этого жилищного фонда. А он бы избавил нас от всех повседневных трудностей.

Какой же этот мэр гений! И кто знает, на следующие выборы я, может, схожу на избирательный участок — впервые в жизни.

С такими мыслями я вошел в кабинет жилищного фонда, важный, с действующим договором о покупке жилья, как и полагается респектабельному гражданину, в полной уверенности, что с таким документом я получу такую же сумму, как и эти мои друзья-идиоты. Однако меня ожидало разочарование. Какой-то чиновник прикинул, на какой кредит я могу рассчитывать, и сумма составила меньше четверти от тех денег, которые получили другие. Я, естественно, не собирался с этим мириться, сказал, что купил квартиру больше девяноста квадратных метров и знаю немало примеров, когда люди с такой или даже меньшей площадью получали кредит во много раз больше, чем предлагают мне. На это он ответил, что площадь значения не имеет, а только цена. Человек может получить только определенную часть от стоимости жилья. Шестьдесят процентов.

[72] Известный исландский писатель Гудберг Бергссон.