– Ты должен был поесть вместе с Ладонью, – произнес Гидеон в который уже раз.
Этот обмен репликами стал таким же привычным, как попытки Шении приносить мне еду.
– Болтать и есть одновременно нелегко. Лучше подождать.
Я всегда придумывал новый предлог, и в этот раз Гидеон оторвал взгляд от своей деревяшки, в его глазах мелькнуло веселье.
– А сейчас у тебя вроде неплохо выходит.
Такие проблески жизни помогали мне верить, что у него есть будущее.
– Точно. Ладно, в следующий раз поем с Ладонью и выскажусь насчет пережаренных грибов.
Он посмотрел в миску.
– Они совсем подгорели. Тебе необязательно оставаться.
– Знаю.
Отложив нож, Гидеон взял миску, глядя куда-то мимо меня. Под его глазами залегли круги, руки слегка дрожали, но хуже всего была эта манера неподвижно сидеть, уставившись в никуда. Мне хотелось вывести его побыть у костра, на людях, но эти стены защищали не только остальных от существования Гидеона, но и его самого от всеобщей ненависти.
Покончив с едой, я взял дрова из сложенной в углу кучи и подбросил в костер.
– Здесь ужасно холодно, – сказал я, оглядываясь в поисках одеяла. – А ведь будет еще холоднее. Какой он, этот снег?
Гидеон поднял взгляд.
– Холодный.
– Серьезно? Вот это сюрприз. Я думал, он горячий.
– Он и вправду обжигает. И лед тоже. Если совать в него руки. – Гидеон отставил миску. – Помнишь это ощущение, когда долго скачешь на холодном ветру и пальцы становятся толстыми и негнущимися? А если пытаешься их согреть, начинается покалывание и жжение? Вот что-то похожее. И он… хрустит.
– Хрустит? Как уголь?
– Да, только более скользкий. В первую зиму я поскользнулся и долго щеголял желтыми синяками на заднице.
Я вытащил одеяла из кучи возле спальных циновок, бросил одно Гидеону, а второе накинул на плечи, не обращая внимания на затхлый запах. Стоя прямо у огня, я задавался вопросом, смогу ли когда-нибудь снова по-настоящему согреться.
Гидеон отодвинул еду в сторону, не обращая внимания на одеяло.
– Не заставляй меня укутывать тебя, – сказал я.
– Мне не холодно.
– Ерунда. Я занимался физической работой, и все равно мне холодно.
Я присел на корточки и взял его руки в свои. все равно что схватиться за ледяные куски железа.
– Боги, Гидеон, ты холодней покойника. Давай, двигайся ближе к огню.
– Я не мерзну.
Он не дал мне подтащить его поближе, и я демонстративно обнюхал себя.
– Я что, так сильно воняю?
– Как смерть.