— Чистое безумие.
— Что было дальше? — спросил я.
— Я развесила чеснок у двери в спальню, на окнах. Повесила на шею крестик. Когда Эллиот прибыл… Я услышала, как открывается дверь. В моей комнате было темно. Свечей я тогда еще не зажигала, весь свет шел из прихожей… Он был в своем плаще. И в руке у него покачивалась связка моего чеснока. Он держал ее у груди… и вдруг начал бросаться чесноком в меня. Как теннисными мячиками.
— Великий Боже, — пробормотал я.
— Он хорошо целился. И хорошо бросал. Я закрывала лицо, но он в него и не метил. Не знаю, как ему вообще меня было видно — может, отсвет… не знаю. Но он наставил мне порядочно синяков. Потом, когда чеснок кончился, он включил свет и вошел в спальню. Улыбался, но глаза были злые-злые. Подбежал ко мне так быстро, что плащ за спиной взметнулся. Назвал меня глупой гребаной сукой. Схватил меня за ноги и потянул на себя. И тогда — увидел крестик. — Кэт перевела дыхание. — Он крикнул: «О, думаете, вы — самая тут умная?» Сдернул меня на пол, я ударилась головой… и стал держать в воздухе. За ноги. И, о Боже, он меня тряс. Как куклу. Я поначалу даже не понимала, что он хочет сделать. Думала сначала — просто как-то изощренно убить. Я бы сняла ее, пойми чуть пораньше… крест. Цепочку. Но и тогда бы он вряд ли перестал. Ему такие фокусы нравились. В общем, да, он пытался стряхнуть с меня крестик. Цепочка, понятное дело, просто повисла у меня за ушами. Тогда он начал меня раскачивать. Обхватил меня за лодыжки и стал кружиться на одном месте. Этакий прием из фигурного катания… Я боялась, что врежусь головой либо в кровать, либо в шкаф… но в конце концов цепочка порвалась. Отлетела. И попала в зеркало у кровати. Оно треснуло. Может, поэтому мне так не везет последнее время…
— По его вине оно разбилось, — сказал я. — Это ему должно не везти.
— Но крестик-то был мой.
— Может быть, неудача поделилась между вами двумя.
— Три с половиной несчастливых года на каждого?
— Или все семь лет, но несчастья мелкие. Вполсилы.
— Да кого, черт побери, волнует — семь или не семь? — не выдержала Пегги. — Что случилось после того, как зеркало треснуло? Эллиот запустил вами в шкаф?
— Нет, — покачала головой Кэт.
— Что тогда?
— Он начал кусать меня. Пока кружил.
— Как он мог вас кусать, если вы были?..
— Вопрос — не как, вопрос — где.
— И где же?..
Сквозь облако пыли перед нами я различил загоревшийся тормозной сигнал.
— Всем — внимание, — объявил я.
Грунтовая дорога продолжала постепенно загибаться влево, но фургон, не спеша войти в поворот, притормаживал. Я ослабил нажим на газ. Моя нога замерла над тормозной педалью.
Пегги устремила взгляд вперед.
Кэт подалась ко мне, выглянула в проем между сидений.
— Как думаешь, зачем он тормозит теперь?
— Знал бы прикуп — жил бы в Майами.
Фургон свернул налево и загрохотал по грубой плоскости пустыни. Никакого намека на дорогу там, где он сейчас ехал, не было. Справедливости ради стоит заметить, что и особых препятствий передвижению там не было тоже. Редкие невысокие барханы, кактусы, полынь. Ничего такого опасного.
Я свернул с дороги и последовал за фургоном.
Машину подбросило.
— Полегче, — попросила Кэт.
Я убрал ногу с газа, и болтанка уменьшилась вместе со скоростью.
— Что-то мне подсказывает, что мы почти у цели, — тихо сказала она.