— По совести говоря, полковник, — сказал Жуков, переведя, — он был…
— Совесть? Не надо пока о совести. Я еще не закончил с этой трусливой свиньей. Он все еще слушает меня? — Мансо заставил мужчину проглотить еще немного кокосового молока. — Он хоть слышит меня вообще?
Жуков кивнул, глядя, как Голголкин с покрасневшими глазами, испуганно вздыхая и хныкая, глотал и сплевывал беловатую жидкость на песок.
— Он слышит.
— Скажите ему, что у него есть последний шанс. Один. Он понимает меня?
— Он говорит, что сделает все, полковник. Он готов даже умереть, чтобы оправдаться перед вами.
— Да, возможно, так и будет. Слушай очень внимательно. Я хочу нейтрализовать этого Хока. Мне не нужно, чтобы он совал свой длинный нос в мои дела. Мои люди в Вашингтоне говорят, что Хок вернулся со своей женщиной на Экзумы.
Голголкин пробормотал что-то неразборчивое.
— Он хочет убить этого Хока ради вас, полковник, — сказал Жуков. — Он клянется, что принесет вам его голову или погибнет сам.
Мансо бросил вниз орех и посмотрел на шелестящие на ветру прибрежные пальмы.
— Я буду держать в руках голову Хока, поверь мне, Жуков, так и будет. Но пока что это невозможно. У Хока слишком много друзей в Белом доме. Мне все равно, как это произойдет, но Хока нужно убрать из поля зрения на некоторое время, чтобы наказать после.
— У Родриго есть план. Он говорил о каком-то похищении…
— Родриго рассказывал мне о своем плане. Нужно воспользоваться им. Родриго просто гений в подобных вещах, командир Жуков. Этот человек — мой самый преданный и надежный союзник. Держитесь к нему ближе.
— Да, команданте, он уже ждет меня на борту «Хосе Марти». Мы отплываем к Экзумам через три часа. Сразу после церемонии посвящения.
— Вы меня не подведете. И Родриго тоже. Вы же меня хорошо понимаете, Жуков?
Жуков кивнул.
Мансо заткнул мачете за пояс. Собираясь уходить, он ударил Голголкина кулаком в нос. Звук хрустнувших костей и текущей крови вызвал на лице Мансо улыбку — первую за все утро.
— Не пройдетесь со мной, командир? — спросил он Жукова.
Мансо с русским подводником пошли вдоль пальм, оставляя рыдающего на песке Голголкина позади. Они направились к желтому зданию. Вождь скоро должен был прибыть. После обилия успокоительных препаратов, которые Кастро употребил вчера вечером, Мансо распорядился сделать ему на рассвете инъекцию метамфетамина.
— Я хочу поговорить с вами об одном деликатном деле. Можно мне рассчитывать на конфиденциальность?
— Конечно, не сомневайтесь.
— Вопрос касается моего брата, адмирала де Эррераса.
— Да, команданте.
— Он — как бы это сказать — непредсказуем. Хорошо было бы, если б вы присматривали за ним. Я сказал Родриго то же самое.
— Понимаю.
— Флот принадлежит ему, а «Хосе Марти» — вам. Вы понимаете?
— Да, команданте.
— Готовы ли кубинские офицеры из тех, кого вы набрали, к походу?
— Им еще надо многому научиться, но они страстно желают идти в бой.
— Они полностью под вашим командованием, — сказал Мансо, извлекая из кармана сложенную в несколько раз стопку бумаг.