А внутри меня все переворачивалось и тряслось. Тело сковал холод, мертвецкий и колючий. Полились из глаз бесконечные слёзы, что жгли щеки, точно маленькие иглы вонзались. Во рту почувствовался тошнотворный привкус горечи. Филса готовилась меня убить, казнить на глазах у всех. Эти напряженные руки, поднесшие копье прямо к сердцу, полное безразличие на лице, неестественные льдинки в глазах… Я не могла поверить в то, что это была моя Филса, добрая светлая девочка с огромным чистым сердцем. Которая была спасением из вечной скорби и беспомощности, маленькой радугой, весенним цветочком… Ее будто подменили! Я не могла поверить в то, что вот-вот она легко пронзит мою грудную клетку, не могла!
— Т-ты же не сделаешь этого, Филса, ты не п-поступишь так… — голос дрожал и садился с каждой секундой, я безостановочно заикалась от подкатившей истерики. — В-ведь мы лучшие подруги! А одна подруга не может убить другую!
— Ты уехала от меня, напрочь все забыв, — говорила Фил с интонацией робота, все не отрывая взора от моего заплаканного и раненого лица. — А потому я имею полное право убить тебя.
Это железо в ее голосе заставляло шумно всхлипывать. У меня подкашивались ноги от безысходности.
— Н-но я же рассказала всю правду… — комок слез в горле уже мешал говорить. — И ничего не забыла!
— Довольно этих оправданий, ты меня раздражаешь, — перебила Филса. — Выпрямись, стоишь коряво.
Я не предвидела такого страшного исхода. Не думала, что у меня будет такой ужасный конец — гибель от рук лучшей подруги. Я не знала, что делать дальше. К магии не могла обратиться — понимала, что тут она уже не поможет. Ведь очерствевшее нутро подруги могла спасти лишь я сама. Но все остальные мысли и идеи перекрыли собою страх и душевная боль. Она с такой мощью разрывала все изнутри, что мне казалось, будто я уже умираю, медленно и мучительно. Даже слезы не шли, и тело не билось в муках. Злая, не моя Филса отняла все надежды, все силы… И оставила только горькое отчаяние да поглощающую пустоту. Я поняла, что шансов нет, и выпрямилась по приказу.
— Давай, Филса, — клокотал едко Отец в стороне. Его голос отдавался эхом в ушах, смешиваясь со звоном, — убей ее! Убей, и на свет появится бессмертие, долгожданное и желанное всем Человечеством! Желанное тобой!
Фил напряглась, собираясь проткнуть мою плоть с размаху. А я непроизвольно принялась вспоминать самые тёплые моменты нашей дружбы. Это было единственное, что смягчало боль и грело израненную душу. Только от этих воспоминаний становилось хорошо, и от них Филса уже не казалась страшной и чужой. Просто… немного опечаленной, сомневающейся. Такое иногда бывало, когда я рассказывала о несчастных призраках и аномалиях. И когда подруга опускала нос, я с улыбкой начинала тихонько напевать:
— В городке, где ты рождён, бушует океан волшебства…
Ой, кажется, я случайно спела вслух! Видимо, это было так неожиданно, что волосы Отца дыбом встали, а Фил так и застыла с поднятым копьем. Её глаза остекленели, а рот немного приоткрылся. От неловкой мысли о своей чудаковатости даже перед смертью, я снова скрючилась в три погибели. Уж хотела снова выпрямиться…
Но потом осознала, что от напевной фразы Филса-то и не пронзила меня копьем. Это осознание прямо по мозгу ударило. Я посмотрела в ее глаза вновь и увидела, как льдина на дне хрусталика дрогнула.
Меня резко озарило. В душе загорелся одинокий, совсем маленький, но яркий огонёк надежды. Он вмиг разогнал отчаяние и наполнил меня светом: все внутри трепетно завертелось, шестерёнки в голове опять начали стремительное движение, сердце забилось с новой силой. Я решилась продолжить напевать строки из так горячо любимой песни… Песни Броквена.
— Холмы так зелены… — этой строчкой заставила Фил ещё больше недоумевать. Она часто заморгала и попятилась, поднимая плечи и сжимая оружие. Я же специально смущенно хихикнула и покачала головой, начав оправдываться: — Ох, эм… Извини, Фил, само запелось. Ну…Знаешь эту штуку, когда в последние минуты вся жизнь проносится перед глазами? Я совершенно случайно, так что давай, убивай…
Но Хьюстон уже не стремилась убить. Она прижала копье к груди и не приближалась. Некогда невыразительное лицо приобрело оттенки жизненности. Такие бледные, но тем не менее заметные. А льдинки в глазах начали таять.
— Не хочешь пока? — я, водя носками по полу, растеряно прикусила губу и раскрыла глаза. — Тогда может, эм… Продолжишь песню?
Теперь неуверенность заиграла на лице Фил. Она опустила голову и нахмурилась, беспокойно туда-сюда водя челюстью и языком по внутренним сторонам щек. Отцу это явно не понравилось.
— Хочет, хочет, — приговаривал он озабоченно, а яд на теле уже вздувался, превращаясь в волдыри. Плющи становились все больше и толще, отрастали зубы, и обильно стекала мертвесила по стеблям. — Не вздумай отвлекаться, Филса! Ты теряешь время!
Филса ненадолго остановила взгляд на Эрнессе, а затем снова перевела на меня. Хоть она ещё выглядела сжато и сумбурно, и чувствовались ее душевные метания, глаза теперь походили на взор маленького ребёнка — чистый, с маленькими бликами. Хьюстон облизнула губы, сглотнула и на одном выдохе тихо пропела:
— …А воды озера зеркальны…
— Ты слышишь меня?! Не смей петь! — Отец уже рвал и метал на месте, от негодования у него заплетался язык, и речь становилась не очень разборчивой. Выглядел он и говорил ныне как простой сумасшедший алкоголик. Монструозный алкоголик. Вы бы видели эти когти и клыки…
Но я упорно игнорировала вопли, продолжая напевать:
— Здесь Жизнь и Смерть вместе поют…
И Фил за мной неспешно:
— Про чудо Броквена…
Магия снова затрепетала в венах, и на этот раз мне хватило сил, чтобы высвободиться из цветочных оков. Разминаясь, я аккуратно приблизилась к Филсе и обвила ее запястья руками. И одарила искренней улыбкой, что вырвалась сама собой. Тогда Фил шмыгнула носом, а глаза ее наполнились влагой.
— Вспомнила? — поинтересовалась я осторожно. — Нам нравилось ее петь… Мы считали гимн Броквена и гимном нашей дружбы…
— Ага, — подруга утёрла тыльной стороной ладони выступившие слезы, — я помню…
— Давай споём припев вместе? — предложила я, только сильнее стесняя руки Хьюстон.
Она, подрагивая, кивнула, и кулон Возрождения отлил тёплым зелёным оттенком. Его магия слилась с моей светлой бирюзой. И, выдержав небольшую паузу, мы в унисон запели: